стихи о прохоровском поле белгородских поэтов

Прохоровское сражение 12. 07. 1943года

На Прохоровском поле тишина,
Заботливо ухожены солдатские могилы,
На плитах золотом горят героев имена,
Кто в битве здесь за Родину погибли

Церковный праздник был в тот день-
«День памяти Святых Петра и Павла»
По Прохоровскому полю словно тень,
Ползла фашистская кровавая армада.

Немецкие Пантеры, Тигры, Фердинанды.
Сплошною лавой шли на наши рубежи,
На встречу вражьим мчались наши танки,
Остановить врага и уничтожить на пути.

И танкам не было конца, за рядом ряд,
С добром на битву зло сближалось,
В атаку лобовую шёл Советский танк,
Чтоб поле русское фашистам не досталось.

Горели танки, экипажи, небо и земля,
Такого ужаса ещё планета не видала,
Здесь кровь людская,словно талая вода,
В лощинах поля лужами стояла.

Вдруг словно гром всё заглушая,
Над полем грянуло раскатисто-УРА!
Ужас и страх у немцев вызывая,
Наша пехота шла в атаку на врага.

И дрогнула фашистская кровавая армада,
Мы в битве той смогли победу одержать,
Союзникам понять мы этим ясно дали:
От ныне сами способны фашистов побеждать.

Прохоровское поле-Русской Славы Поле,
Был солдат Советский здесь не победим,
В память о погибших и по Божьей воле,
Стало ТРЕТЬЕМ ПОЛЕМ на РУСИ СВЯТЫМ.

Прохоровским полем Родина гордится,
Памятник на поле славный возвели
И приходят люди дань отдать погибшим
И с собой уносят горсточку земли.

На Прохоровском поле тишина,
Ухожены в цветах солдатские могилы,
Сюда не зарастёт народная тропа
Эти места на век стали СВЯТЫМИ.

Источник

Прохоровское поле

a013ee0a6a6c721d6f97262e759323e1

Помни! Всякий ныне живущий обязан помнить!
Ради будущей жизни детям и «детям детей» расскажи!
Если даже земля до сих пор здесь стонет,
Если даже земля до сих пор дрожит!

Белгородская стонет земля от боли,
От того, что когда-то пришлось пережить.
Помнит всех Третье Ратное Поле!
И ты никогда не смей его позабыть!

Сколько здесь их убитых! А сколько пропало!
Сколько их со святыми стоит в один ряд
Здесь у храма Петра и Павла
Навсегда молодых ребят!

Здесь они в неполные двадцать пять лет,
Сгорая живьём, стиснув зубы от боли,
Немецким «Тиграм» ломали хребет
На танковом выжженном поле.

Борягин, Чернов, Николаев, Бутенко Иван…
Пусть их подвиг народ никогда не забудет!
Танкистов, которые шли на таран…
И «Тигры» останавливали грудью!

Пусть помнит каждый, где бы не был,
В каком бы уголке страны ни жил:
Здесь под Малиновкой тараном падал с неба
Горящий Коля Савик и его горящий «ИЛ».

Здесь Саша Горовец на вираже был сбитый,
Здесь в небе Кожедуб, Агданцев, Одинцов,
Вбивали в землю носом «Мессершмиты»
И ассов, кавалеров всяческих крестов.

Помнит каждый пусть артиллеристов:
Их танки на поле с землёй мешали,
А они до последнего били фашистов,
И где плавилась техники сталь, устояли люди из стали!

И дело, в общем, не в броне и не в снарядах…
Пока мы помним их, так было, есть и будет:
У нас в России, если очень надо,
Становятся противотанковыми люди!

Александр Сергеевич Николаев (орден Отечественной войны I степени посмертно) 20 лет – механик-водитель Т-34, совершивший вместе со стрелком-радистом Романом Черновым (25 лет, орден Отечественной войны I степени посмертно) первый в истории танковый таран.
Сергей Михайлович Борягин (орден Отечественной войны IIстепени) 19 лет – механик-водитель Т-34, совершивший танковый таран.
Иван Ефимович Бутенко (Герой Советского Союза посмертно) 25 лет – командир Т-34, протаранил два немецких танка. Уничтожил в рукопашной схватке экипажи вражеских танков, захватил документы немецкого офицера и вынес из под огня тяжело раненного радиста своего экипажа. Погиб 21 октября 1943 года.
Николай Фомич Савик (орден Отечественной войны II степени посмертно) 21 год – младший лейтенант, лётчик, совершил огненный таран, направив свой подбитый ИЛ-2 на колонну вражеской бронетехники.
Александр Константинович Горовец (Герой Советского Союза посмертно) 28 лет – старший лейтенант, единственный советский лётчик, одержавший девять побед (в том числе одну из них – тараном) в одном воздушном бою.
Иван Никитович Кожедуб (Трижды Герой Советского Союза) 23 года – младший лейтенант, лётчик, ставший впоследствии одним из самых результативных ассов советской авиации.
Александр Николаевич Агданцев (орден Красного Знамени) 20 лет – сержант, лётчик. В одном бою сбил 2 самолёта в группе и 3 самолёта лично, один из них – тараном.
Михаил Петрович Одинцов (Дважды Герой Советского Союза) 22 года – старший лейтенант, командир эскадрилии У-2.
Андрей Борисович Данилов (Герой Советского Союза посмертно) 34 года. – сержант, командир орудия. В одиночку, в течение трёх часов огнём орудия отражал атаки вражеских танков, уничтожив пять «Тигров». Умер от ран 13 сентября 1943 года.
Михаил Фёдорович Борисов (Герой Советского Союза) 19 лет – сержант, комсорг артдивизиона. Оставшись в живых один из всей батареи, в одиночку уничтожил огнём орудия восемь «Тигров».

Источник

На Прохоровском поле тишина

На Прохоровском поле тишина,
Простая и святая, как молитва.
Неужто здесь и впрямь была война,
За Родину, за нас с тобою битва?

И где-то здесь героев рубежи,
Которых мы так редко вспоминаем,
И где и кто, и кто и где в земле сырой лежит —
Отец ли, дед ли, прадед чей, — не знаем.

На Прохоровском поле
От слёз людских, от боли
И от себя никак не убежать.
На Прохоровском поле
Нам всем по Божьей воле
Мужать, чтоб пред врагами не дрожать!

В тот день, Петра и Павла славный день,
В престольный праздник милого нам дома,
Кровавая, коричневая тень
Ползла по белгородским чернозёмам.

И здесь опять сошлись добро со злом
В страшенный день великой Курской сечи.
И танки, танки, танки, как живой металлолом,
С танкистами горели, словно свечи.

На Прохоровском поле.

О поле, поле, Прохоровский клин,
Молиться б на тебя должна Европа,
Солдат российский, словно из былин,
Как богатырь, поднялся из окопа.

На Прохоровском поле.

Течёт неслышно времени река,
Детишки там и тут в войну играют,
На колокольне Клыковской века
Слегка колокола перебирают.

Но рвётся, рвётся жизнь из-под земли,
И в памяти звучат былые песни,
И танки, танки, танки тракторами проросли,
Солдаты хлеборобами воскресли!

На Прохоровском поле
От слёз людских, от боли
И от себя никак не убежать.
На Прохоровском поле
Нам всем, по Божьей воле,
Мужать, чтоб пред врагами не дрожать.

ТОЧКА ОПОРЫ
(Песня для х/ф «Вариант „Зомби“»)
Всё мне чудится, чудится, чудится
Светлый дом на крутом берегу.
Неужели когда-нибудь сбудется —
Я туда наконец добегу?
Душу грешную радостью вылечу,
Упаду у родного крыльца,
В землю горькую боль свою выплачу,
Вспомню детство и мать, и отца.

Мы штурмуем грядущего горы,
Но забвения прошлому нет,
Наша память — как точка опоры,
На которой и держится свет.

Наша вечная память — как вечная точка опоры,
На которой и держится свет.
Всё мне помнится, помнится, помнится,
Как в степи побежала река,
Та, что кровью солдатскою полнится,
Та, что болью пронзает века.
Небо чёрное, тучи багряные,
Рядом землю снаряды грызут,
И по Курской дуге окаянные
Снова танки с крестами ползут.

На Прохоровском поле — тишина,
Застыли танки, выстроившись в ряд.
По всем дорогам здесь прошла война,
На поле этом был кромешный ад.

Всё небо было серое в пыли,
Земля горела, плавился металл.
В атаку лобовую танки шли,
Смертельного огня обрушив шквал.

А нынче так светла над полем даль,
И звонница — как добрый великан.
Туманом в поле стелется печаль
О тех, кто шёл на танковый таран.

Стою у танка. Давит в сердце боль.
Плывут над ратным полем облака,
Как души тех, кто выстояли бой
И в небеса шагнули на века.

Июль бинтует утром балок раны
За хлебным полем по-над Пслом-рекой,
И я дышу, не надышусь туманом
И чувствую в нем дым пороховой.

Не будет войн когда-то в целом свете,
Но тут, на поле, даже тишина,
Прессуясь из невидимых отметин,
Как бы вчера войной обожжена.

Александру Николавеу – танкисту,
совершившему таран фашистского
танка в сражении под Прохоровкой
летом 1943 года.

Здравствуй, Саша!
Потесняя время,
Я года сегодня
Раскрою,
Чтобы
Из другого поколенья
Встать с тобой
У смерти на краю.

Пять минут
Пусть пламя нас обходит,
Пять минут
Пусть пули не свистят.
Ты представь:
Тебе же ведь сегодня
Было бы
Уже за шестьдесят.

Так и будешь
Сотни лет мальчишкой,
Ринувшимся
В алый свет огня.
Потому, наверно,
И молчишь ты
И глядишь
Куда-то сквозь меня.

Сколько лет,
И чем в годах мы дальше,
Тем яснее
Мы во всем видны.
На себя
Без позы и без фальши
Я смотрю оттуда,
Из войны.

. Здравствуй, Саша!
Тихо перед боем,
Пахнет луг
Дурманяще травой.
Как всегда,
Ты сдержан и спокоен,
Точно будешь
Сотни лет живой.

Источник

Стихи

Вы здесь

Прохоровское поле. Артем Сычев

Помни! Всякий ныне живущий обязан помнить!
Ради будущей жизни детям и «детям детей» расскажи!
Если даже земля до сих пор здесь стонет,
Если даже земля до сих пор дрожит!

Белгородская стонет земля от боли,
От того, что когда-то пришлось пережить.
Помнит всех Третье Ратное Поле!
И ты никогда не смей его позабыть!

Сколько здесь их убитых! А сколько пропало!
Сколько их со святыми стоит в один ряд
Здесь у храма Петра и Павла
Навсегда молодых ребят!

Здесь они в неполные двадцать пять лет,
Сгорая живьём, стиснув зубы от боли,
Немецким «Тиграм» ломали хребет
На танковом выжженном поле.

Борягин, Чернов, Николаев, Бутенко Иван…
Пусть их подвиг народ никогда не забудет!
Танкистов, которые шли на таран…
И «Тигры» останавливали грудью!

Пусть помнит каждый, где бы не был,
В каком бы уголке страны ни жил:
Здесь под Малиновкой тараном падал с неба
Горящий Коля Савик и его горящий «ИЛ».

Здесь Саша Горовец на вираже был сбитый,
Здесь в небе Кожедуб, Агданцев, Одинцов,
Вбивали в землю носом «Мессершмиты»
И ассов, кавалеров всяческих крестов.

Помнит каждый пусть артиллеристов:
Их танки на поле с землёй мешали,
А они до последнего били фашистов,
И где плавилась техники сталь, устояли люди из стали!

И дело, в общем, не в броне и не в снарядах…
Пока мы помним их, так было, есть и будет:
У нас в России, если очень надо,
Становятся противотанковыми люди!

Александр Сергеевич Николаев (орден Отечественной войны I степени посмертно) 20 лет – механик-водитель Т-34, совершивший вместе со стрелком-радистом Романом Черновым (25 лет, орден Отечественной войны I степени посмертно) первый в истории танковый таран.
Сергей Михайлович Борягин (орден Отечественной войны IIстепени) 19 лет – механик-водитель Т-34, совершивший танковый таран.

Источник

 

Раненая память

                Стихотворение посвящено
Александру Николаеву
20 лет
механик-водитель Т-34
первый танковый таран в битве
под Прохоровкой

Не затянется память как рана,
Не забудем солдат всех простых,
Что вошли в  этот бой — умирая —
И навеки остались в живых.

Нет, ни шагу назад, смотрим  прямо,
Только кровь отлила от лица,
Только стиснуты зубы упрямо –
Здесь мы будем стоять до конца!

Пусть любая цена — жизнь солдата,
Все мы станем сегодня бронёй!
Твоя мать, город твой, честь солдата
За мальчишеской тонкой спиной.

Две  стальные лавины  — две силы
Среди поля ржаного слились.
Нет тебя, нет меня – мы едины,
Мы стальною  стеною сошлись.

Нет маневров, нет строя – есть сила,
Сила ярости, сила огня.
И жестокая битва косила
И броню,  и солдат имена.

Танк подбит, комбат ранен,
Но снова —
я в бою
– пусть пылает металл!
Крик по рации  подвигу равен:
Все — прощайте — иду на таран!

Столбенеют враги, выбор тяжкий –
Не поверишь так сразу глазам.
Танк горящий летит без промашки –
Я за родину жизнь так отдам.

Только черный квадрат похоронки
Объяснит матерям  и родным —
Его сердце – в земле – как осколки…
Он остался всегда  молодым.

…На сожженной земле ни былинки,
Танк на танке, броня на броне.
И на лбу командиров морщинки –
Битву не с чем сравнить на войне…

Не затянется рана земная –
Его подвиг всегда рядом с ним.
Потому что он знал, умирая –
Как легко умереть молодым.

В храме памятном тихо и свято,
Твоё имя — рубец на стене…
Ты остался жить здесь – да, так надо,
Чтоб земля не горела в огне.

  сочинение про баню на английском

На земле этой, черной когда-то,
След горящий забыть не дает —
Твое рваное сердце солдата
По весне васильками цветет…

… Русские были совершенно особым противником. Где бы я не воевал, я не встречал такой готовности погибнуть.
Адольф фон КИЛЬМАНЗЕГГ, генерал, офицер Генштаба.

Стихотворения о Прохоровке.

Источник

Стихотворения о Прохоровке

Владимир Чурсин

Июль бинтует утром балок раны
За хлебным полем по-над Пслом-рекой,
И я дышу, не надышусь туманом
И чувствую в нем дым пороховой.

Не будет войн когда-то в целом свете,
Но тут, на поле, даже тишина,
Прессуясь из невидимых отметин,
Как бы вчера войной обожжена.

Стихотворение посвящено
Александру Николаеву
механику водителю танка Т-34
первый танковый таран в битве под Прохоровкой.

Нет, ни шагу назад, смотрим прямо,
Только кровь отлила от лица,
Только стиснуты зубы упрямо –
Здесь мы будем стоять до конца!

Нет маневров, нет строя – есть сила,
Сила ярости, сила огня.
И жестокая битва косила
И броню, и солдат имена.

Столбенеют враги, выбор тяжкий –
Не поверишь так сразу глазам.
Танк горящий летит без промашки –
Я за родину жизнь так отдам.

…На сожженной земле ни былинки,
Танк на танке, броня на броне…
И на лбу командиров морщинки –
Битву не с чем сравнить на войне…

Не затянется рана земная –
Его подвиг всегда рядом с ним.
Потому что он знал, умирая –
Как легко умереть молодым…

Леонид Решетников

Здесь столько рваного железа,
Так им пласты начинены,
Что, кажется, копни вдоль среза
Увидишь все слои войны:
И сорок первый, горевой,
И сорок третий, грозовой.
И, как в колодце, нету дна,
Копай до дна – одна война!

Когда бы мог попавший в землю
Металл потом взойти, как лес,
Он здесь, до края степь объемля,
Как лес, поднялся б до небес.
И, лесу этому внемля,
Под ним прогнулась бы земля.

И все ж та степь, она – живая.
Куда ни глянь, из края в край,
Пшеница ходит, созревая,
Денька два, три и убирай.
Бежит волна, как вдоль уреза
Реки, вдоль тропки полевой…
Она растет не на железе,
Но на крови,
Еще живой.

Мать лейтенанта Чеснокова.

Мать лейтенанта Чеснокова,
Что пал вблизи Сторожевого,
В виду родной своей избы –
Ворот и печи без трубы –

Не плакала, не голосила –
Все это было впереди.
Сама глаза ему закрыла,
Сложила руки на груди.

И первой бросила с пригорка
Земли холодной первый ком,
Когда раздался залп тот горький
Над выстроившимся полком.

Невестка около рыдала,
Не вытирая слез с лица.
А мать молчала, мать молчала:
Она тогда уж это знала,
Что слезы эти – лишь начало,
А та потеря до конца…

Жива ли ныне та старуха
И встал ли дом на месте том?
И вышла ль замуж молодуха,
В тот час лежавшая ничком?

Ах, если б так оно и сталось!
И дай Бог счастья ей и всем,
Кому узнать еще досталось
Не только тяжкий труд да старость,
Но и любовь хоть между тем.

Так что же с ними, дорогими,
Случилось там за вихрем лет,
Где полк тогда расстался с ними?
О том, признаться, данных нет.

И только то, как раньше, снова
Нет-нет, да и всплывет то слово,
Со дна поднявшись сквозь года,
Как в сушь соленая вода,
Как вместо хлеба лебеда:
Жена найдет себе другого,
А мать сыночка никогда.

Николай Истомин

Над этим полем бушевало пламя,
Был ураган железа и огня.
На этом поле танки сшиблись лбами,
Заскрежетала о броню броня.

Как две разгоряченных встречных бури,
Столкнулись… «Тигр» попятился назад
Броня, которую ковали в Руре,
Сдалась броне, что выковал Урал.

Простору, что сейчас лежит перед тобою,
Стать полю русской славы суждено,
Об урагане танкового боя
Напоминает нам всегда оно.

О стойкости, о героизме нашем,
И словно символ вечной красоты,
К «Тридцатьчетверке», памятником ставшей
Со всех сторон народ несет цветы.

Владимир Молчанов. Поэма.

О солдатах прошу я слово,
Что прошли через тьму невзгод,
Когда шел по земле сурово
Сорок третий тревожный год.
О солдатах прошу я слово,
Что создали, как будто миф,
Третье поле российской славы –
Поле Танковое. О них!

Уже которое столетье
Идут на мирные поля
Разрухи, войны, лихолетья,
Но так же вертится Земля.
То тишина стоит сплошная,
То никнет в грохоте трава.
Как у тебя, земля родная,
Не закружилась голова?!

Из письма генерала А. Егорова, хранящегося в Прохоровском музее.

«Со всех участков белгородского направления поступают сообщения о том, что наши бойцы и командиры ведут самоотверженную борьбу с противником… Летчики Н – ской гвардейской части за три дня боев сбили 156 немецких самолета… Летчик гвардии лейтенант Горовец встретился в воздухе с группой немецких самолетов. Вступив с ними в бой, Т. Горовец сбил 9 немецких бомбардировщиков…»

Из оперативной сводки Совинформбюро 13 июля 1943 года.

VI.
«В 1939 году я был призван в армию. Провожала меня девушка хороший мой товарищ. Но по воле случая, мы потеряли друг друга из виду и встретились только на войне: она вынесла меня раненого с поля боя… А после войны она стала моей женой…» Из автобиографии белгородского поэта-фронтовика Константина Мамонтова

VII.
«Батарея 76-мм артиллерийских орудий, которой командовал гвардии капитан Андрей Попов, во время Курской битвы принимала участие в освобождении его родного села Сажное, что недалеко от Прохоровки…»
Из рассказа старого артиллериста.

VIII.
«В лагере, находившемся в доме № 6-8 по улице Комсомольской /теперь ул. Коммунистическая/, ежедневно умирало от голода, массового избиения и расстрелов до 50 человек… Расстрелянных и умерших от голода складывали на повозки, впрягали по 20 человек военнопленных и под конвоем фашистов вывозили на кладбище в Дальний парк. Когда вывозили со двора трупы, то кровь расстрелянных орошала дорогу…»
Из акта комиссии Белгородского Совета депутатов трудящихся от 10 сентября 1943 года «О злодеяниях и расправе немецко-фашистских оккупантов с военнопленными в белгородских лагерях».

В Белом городе дни темнели
С серной свастикой у дверей
Выводили здесь на расстрелы
Неповинных ни в чем людей.

Кровью мать-земля пропиталась
Сыновей своих, дочерей.
А дождаться так мечталось
Тех победных дней поскорей.

В дальний парк иду людям близкий,
И молчу в его тишине.
Шпиль взметнувшийся обелиска
Мне напомнил вновь о войне

Я смотрю вокруг – что случилось?
Маки алые зацвели,
А мне кажется – просочилась
Кровь погибших из под земли…

IX.
Вдоль дороги травы и хлебов стена,
Поле русской славы – наша сторона.
Защитили правду в битвах мы не зря,
Над водой Непрядвы мирная заря.

Танковое поле дней кромешный ад,
Здесь народам волю отстоял солдат.
И в сраженье новом Русь была сильна
Полем Куликовым, Днем Бородина.

Дружно зреют вишни, близится июль,
И давно не слышно свиста мин и пуль,
Не шумят дубравы и цветут луга,
Поле русской славы – Курская дуга.

Галина Ревина

Взводу бронебойщиков под командованием П.И.Шпетного посвящается

Помните девять парней?
Бронебойщиков. Сыновей
Родины нашей родной.
Мертвый сомкнутый строй.
На узкой полоске земли
Танки фашистские шли.
Посуровели лица ребят:
«Нет нам пути назад.
Насмерть стоять в бою –
За Отчизну и землю свою».
Шпетный отдал приказ
Взводу бойцов. И враз
Схлестнулись сталь и броня
В поединке огня.
Танк уж один подбит.
Замер второй – горит!
Третий пылает в дали,
Сколько еще впереди!
Неравен был смертный бой.
Упал сержант Ойя.
Вскинул руки, осел Гульков,
Ткнулся в землю Проскуряков,
Охренкин, Сухарский лежат,
С ними Салимов в ряд.
Нестерпимый снарядов вой,
Есть ли еще кто живой?
Собрались из последних сил –
Рядовые Бутко, Целюдин.
По фашистским гадам палят.
Танк подбит. Но и эти … Лежат.
Рухнул, землю гребя рукой,
Командир, замыкая строй.
Он в бессмертье увел свой взвод.
Над окопом один небосвод.
Плечом к плечу, в вечность уйдя,
Погибли, Россия, твои сыновья.

Михаил Борисов

Под Прохоровкой
Здесь тридцать лет
Подспудный тлеет жар,
Хоть все в округе
Дышит тишиною.
Еще один подъем
На крутояр –
И ляжет
Вся земля
Передо мною.
Через лесок,
Что мятою пропах,
Ведет
Полузаросшая тропинка,
И вспыхивает жарко
На хлебах,
Как будто солнце,
Каждая росинка.
Опять иду
Сквозь эту красоту,
Что мне
И горизонта не хватило.

Сорок третий
Горечью полынной
На меня пахнул из далека –
Черною,
Обугленной равниной
Видится мне Курская дуга.
«Тигры» прут,
По-дикому упрямы,
Но почти воочью
В трудный миг
Прямо к окуляру панорамы
Сам народ
Со мной уже приник.
Громыхнуло
Сразу на полсвета.
Танки,
Словно факелы горят…
Нет, не зря живет во мне
Все это
Три десятилетия подряд!
Те бои –
Как мера нашей силы.
Потому
Насмерть прикипевшая
К России
Курская великая дуга…

Отрывок из поэмы «Дорога к звездам».

… Под Прохоровкой снова тишина,
Хотя хрипят обугленный танки,
И с каждым часом явственней слыша
Здесь колгота вороньей перебранки.
Лежу ничком, сжимая кулаки.
И кажется, что прямо за спиною
Россия-мать глядит из-под руки
На то, что было нашей огневою.
И кое-как поднявшись во весь рост
И протерев глаза /от дыма, что-ли/,
Я вместе с ней гляжу,
Как на погост,
На черное истерзанное поле.
Вокруг живого места не найти.
В полсотне метров глыбою стальною
Последний «тигр» застыл
На полпути.
Мы устояли…
Но какой ценою!
И здесь и там, доколь хватает глаз,
С моей судьбой навек неразделимы,
Шагнув вперед, Шагнув последний раз,
Лежат мои друзья и побратимы.
Прикрыв собою пядь земли родной,
Они лежат в уверенности строгой,
Что грянет гром на новой огневой
И смерч взърит над вражеской берлогой.
А я стою хоть день давно погас.
От жгучего бессилья каменея…
Мне память сохранила этот час,
И я склоняюсь молча перед нею.

Екатерина Чернышева

Две стальные лавины столкнулись на Танковом поле
Подминая друг друга, сжигая в жестоком огне.
В чей-то дом похоронкою, ставшею женскою болью.
День июльский ворвался, решая немало в войне.

Сделав души стальными и каждого славя солдата,
Этот день заклинал быть жестоким с фашистской чумой,
Заклинал той старушкой, что нынче у старенькой хаты
Ожиданием сына навек обвенчалась с войной,

Чьей-то верной женою, фашистами зверски убитой.
Малышом, что прижался к остуженной смертью груди.
День июльский – никем, никогда и нигде не забытый
В наши души глазами гранитных солдат он глядит.

Он – пшеничное поле в сиянии солнечных радуг.
Звонкий смех не увидевших деда живого внучат.
Он – ни с чем не сравнимая, все затопившая радость!
В миг, когда, словно эхо, раскаты салюта звучат.

День июльский, наполненный солнечным светом,
Ставший нашей историей, славя наши родные края,
Нас с тобой заклинает быть верными прошлым победам.
Мы должны от пожарищ войны отстоять.

Разговор после учебного боя на Прохоровском поле.

В граните вырублен, стоит в металле,
Закрывший землю от войны собой,
Над всеми павшими на пьедестале
Стоит солдат, прошедший смертный бой.

Под тяжкой ношею поникли плечи.
На нас встревожено глядит в упор.
Своею славою увековечен
Войны и мира разрешивший спор.

Он до сих пор еще зовет в атаку,
Окаменевший, чтобы устоять,
Не уступал он ни огню, ни танку
Земли родной – ни километр, ни пядь.

А.Кривчиков

В краю порушенном войной лежал и хутор мой родной
Когда-то в семьдесят дворов, он лучшим был из хуторов.
Не обошла его беда – растет на пепле лебеда.
Надолго сорок третий год живым в сознание войдет.

Сраженье танковое шло на этом Прохоровск5ом поле,
Немало жизней унесло оно по злой военной воле.
Потери были велики. Бойцы геройски умирали.
Здесь гибли целые полки, здесь танки как костры пылали.

Бои уж были далеко, солдаты гнали вражью силу,
А мы, мальчишки босяки копали братскую могилу
Мгновений тех не передать, мы лишних слов не обронили
Все, что осталось от солдат, в ней со слезами хоронили.

У всех в селенье на виду с полей останки привозили,
Засыпав, красную звезду на холм солдатский водрузили.
Лежат безвестные сыны, что в битвах голову сложили,
Не все им почести даны, каких герои заслужили.

Немало выплакано слез людьми, кто к павшим приходили,
А мы десятка три берез вокруг могилы посадили.
… В краю порушенном войной, лежит и хутор мой родной,
Всего десятка два дворов, забытый он из хуторов.

  кухни с фрезерованными фасадами белый глянец фото

Прошло пол века с тех времен, и только братская могила
Стоит, как Славы бастион и как войны победной сила.

В.Топоров

Старшему брату моей матери Николаю Рубаненко, геройски погибшему под Прохоровкой в дни Курской дуги.
У дальних морей и гор
Светили ему пожары
Он траки свои истер
До блеска
В песках Сахары.

Чужой многотонный зверь
В хлебах южнорусских-
Вот он!-
Идет на тебя теперь,
А ты человек всего-то!

И жизнь уплотнилась так,
Что в миге
Вся память сжата,
В котором лишь ты и танк.

И ты не уводишь взгляда
От этой чужой брони
В разводах песочно-рыжих,
И молишь:
— Не поверни!
И просишь:
— Ну, ближе, ближе!

И тело подчинено
Одной только этой мысли,
И чувствуешь ты одно:
Железо его трансмиссий,
Как мышцы, напряжено.

Идет, не сбавляет ход.
И, кажется, нервы рвет твои,
А на землю эту,
По мертвым траншеям бьет –
И мертвым покоя нету.

Расстрелянные, чадят
Хлеба омрачая солнце…
Связка ручных гранат
Усилена взрывом сердца!

Связка ручных гранат
Да молодое тело…
А это был мамин брат,
Мой дядя…
Вот в том-то и дело.

Юрий Шестаков

О жизни и смерти
до утра
дождь говорил
на языке морзянки…
Работали в тумане трактора,
а чудилось –
в дыму горели танки.
Лучом пронзило мглу, и предо мной
сверкнул пейзаж,
как снимок негативный…
мне жутко миг представить за броней,
которую поджег
кумулятивный!
Я думал сталь –
надежнее земли,
но в сорок третьем здесь пылало лето:
и сталь, и кровь беспомощно текли,
расплавившись,
и были схожи цветом.
Наверно мир от ярости ослеп:
чернело солнце, мерк рассудок здравый,
когда в той схватке
с диким воплем степь
утюжили стальные динозавры.
Огромные, железные, они,
друг друга разбивая и калеча,
скрывали там,
за хрупкостью брони,
трепещущее сердце человечье.
Земля и небо –
в звездах и крестах!
И раны кровоточат и мозоли.
В эфире жарко,
тесно, как на поле,-
Звучит «Огонь!» на разных языках,
на общечеловечьем –
крик от боли!
И где-то здесь,
среди бугров и ям,
сквозь смотровую щель шального танка
ворвался полдень,
и как белый шрам,
остался на лице у лейтенанта…
Войны не зная,
понимаю я,
что в том бою должна была решиться
судьба России и моя судьба:
родиться мне на свет,
иль не родиться,
и встать ли мне однажды до утра,
за Прохоровку выйти спозаранку,
где бродят тени опаленных танков,
где все траншеи срыли трактора.

Михаил Глазков

Дети бесовы кликом поля перегородиша,
а храбрии русичи преградиша червленые щиты…
«Слово о полку Игореве».

Борис Яроцкий

Под Прохоровкой летом в сорок третьем
Поистине был самый ад войны.
Броня гудела и дышала смертью,
Дышала с той и этой стороны.

Во все столетья так еще не бились –
Вросли в простор две огненных стены!
Не здесь, в аду, светила справедливость
Лишь только с этой, с нашей стороны.

Как при затменье, меркло солнце в небе.
Метались танки, траками пыля…
Как соль на раны, принимала пепел
Измученная русская земля.

Игорь Чернухин.

Прохоровка, 12 июля 1943 года.
На прохоровском направлении
Мертвые танки стоят.
На прохоровском направлении
Не видно нигде солдат.
Стоит тишина до боли –
После тяжелых боев.
Черное,
мертвое поле
Оглядывает вороне.
Но что это? Шагом нетрезвым,
Потупив безумный взгляд,
Бродит между железом
Чужой
одинокий солдат.
Белоголовый пришелец
С разбитым, кровавым ртом,
Зачем он поет, сумасшедший,
Хохочет…
рыдает по ком?
Без рода уже
и без звания,
С себя он срывает кресты
«Великой и грозной» Германии
И жалобно просит:
— Воды…
… Разбиты его «фердинанды»
И «тигры» его сожжены…
И вороны, как музыканты,
Трубят по кладбищам войны.
Как будто в литавры –
в железе
Бьет ветер горячий с полей –
С той самой дуги,
что разрезана
Стальною Россией моей.
Земля здесь дымилась рекою
И стала по праву равна
И равной земле Куликова,
И мужеству Бородина.
Кляня это место
и долю,
Сквозь пепел железный и чад
Бредет по железному полю
Забитый и жалкий солдат.
Пугают безумного звезды
На «тридцатьчетверке» любой…
Он слышит:
далекий и грозный,
Грохочет на западе бой.
Грохочет, уходит все дальше
По черной
сожженной траве,
И плачет ариец, как мальчик,
По «мертвой» своей «голове».
… А вороны кружатся медленно,
Крича над его головой,
И солнце за танками, медное,
Уходит уже на покой.
Лучи колосятся косые,
И поле, сверкая, поет,
Железное поле России –
Победы и славы ее.

В.Черкесов

Небо нестерпимо голубое
Там, где было танковое поле.
Может быть, от васильков июльских?
Может быть, от глаз солдатов русских?
Посмотреть бы им на землю эту,
На цветы, на мирные рассветы,
На детей высоких и красивых,
И на звезды на своих могилах.
И шумит, шумит своей травою,
Спелым хлебом танковое поле.

Владимир Титов

Когда один на полустанке
Сойду вечернею порой,
Не тракторы, а будто танки
Опять предстанут предо мной.
Тревожно вдаль нацеля фары,
Уходят строем дизеля.
В лучах закатного пожара
Светла отцовская земля.
Хлебов созревших терпкий запах
Вновь не дает покоя мне.
Стократным орудийным залпом
Гром пророкочет в тишине.
Как эхо Первого Салюта
Его рассыплется раскат,
И ты застынешь в ту минуту
О поле, Танковое поле,
России грозная черта.
Невероятной ратной доли
Твоя святая широта.
И мысль сама приходит снова
Объединила ты в одно
И славу поля Куликова,
И трубный глас Бородино.
Геройство нашего солдата,
И подвиг, совершенный им,
Все то, что дорого и свято,
На чем стояли и стоим.

Михаил Саянин.

Она от взрывов вся с землей сравнялась
И вся казалось превратилась в тлен
Но Прохоровка и такой сражалась –
Листва с берез со звоном разлеталась,
И гильзы пулеметных лент.

А танки те, что загорались, в воду
А в воду и танкисты – кто кого…
Все в ход пошло – кулак и финка с ходу:
Как говорят преподнесли им в морду.
Вот тут дошло до гадов – каково!

В сто тысяч стволов канонада
Ударила – все разворот…
Казалось, от этого ада
И землю с оси сорвет.

И в этом кромешном шквале
Героем был каждый солдат,
И мы, что ни день, отбивали
Атак по тринадцать подряд.

А там вдруг пошло, загремело,
И враг покатился назад,
И молчаливо эпоха
На нас устремила взгляд.

Наталья Овчарова.

Платформа «Танковое поле».
Платформа «Танковое поле»
Осенний лес.
И вдруг пронзило сердце болью:
Когда-то здесь … когда-то здесь!
Вот тут над этими холмами
Сраженья полыхало знамя.
Шел бой бестрепетный и правый.
И каждый год все вновь
Багряный отсвет в блеклых травах
Как будто кровь … как будто кровь.
Гудит и стонет электричка под звон берез.
И в куртке кожаной парнишка
Совсем замерз … совсем замерз.
Вернулся поздно он с гулянки и не доспал.
В горящем танке, в горящем танке умирал.
Такой же худенький и русый, и бровь дугой,
Влюбленный, ласковый, безусый
То был другой … то был другой!
Тому досталось в раскаленной глухой броне
За всех сегодняшних влюбленных гореть в огне.

Анатолий Наумов.

Стоит как воин танк на пьедестале
Во славу в битве павшим и живым
На постаменте в броневом металле.
Сердцами чтим и памятью храним.
На взгорье древнем, взгорье Средне-Русском,
Там, где Донца синеющий исток,
На километре, на пространстве узком,
Фашизм давил Ордою на восток.

Ярились долы, дыбились пригорки,
И плавилась, не выдержав броня.
Их взяли в лоб тогда «тридцатьчетверки»
В накале боя, лязга и огня.
Над Прохоровкой тучей небо плыло,
В дыму пожарищ солнца не щадя
Земля! Земля! Ты так дождя просила.
В июле грозном не было дождя.

Оно победным стало поле боя:
Тридцатьчетверки выдержать смогли,
Они, напрягшись, замирали в поле,
Прикрывши грудью пядь родной земли.
Тогда я был совсем еще мальчонкой,
Я босоногим, шестилетним был.
Я с котелочком в тоненькой ручонке
За кухней наступал и отходил.
………

Шли солдаты к дому по полям войны,
Разводу огневому памятны те дни.
Смертью даль обьята, в сполохах, дыму
Тяжек путь солдата к дому своему.

Дом мой, дом, дорога нелегка.
Дом мой, дом, с тобой моя рука!
И был взвод под Ржевом, пулеметный взвод.
В поле кровь рыжела от фашистских рот.

Путь домой неблизкий, зиму не одну
Рядом обелиски шли через войну.
Шла в бессмертье доблесть, молк фашистский лай.
Витебская область – партизанский край.

Здесь шрапнели тесно, бор звенел струной.
И умолкла песня, за рекой Двиной…
Словно на привале, взвод стал под Звездой
В бронзе и металле был в Мелешках бой.

Н.Лисицин

На Прохоровской земле.

На Прохоровском поле тишина
Лишь ветер по хлебам пустым гуляет,
Да жаворонка трель веселая слышна,
Звенит и поднебесье затихает.
Окопы и траншеи травою поросли
Залечены войны минувшей раны
Но слезы матерей, и память ветеранов,
Могилы братские, из бронзы обелиски
О том тревожном, о былом и близком
Напоминают людям всей земли.
И не забыть тот грозный сорок третий.
Раскаты Курской битвы на рассвете,
Сраженье танковое на степном раздолье
И Прохоровки славный день, и огненное поле
От Курских черноземных нив, войной сожженных хат
Дорогой славы к победе шел солдат.
Над полем русской славы даль светла,
Хранит земля дыханье битвы грозной.
Поднялись в тишине два пушечных ствола,
На пьедестале танк взлетает к звездам.
О Танковое поле! Под мирным небом ты
Раскинулось в просторах русских гордо.
Бесславно полегли здесь вражеские орды,
Ты – символ мужества советского солдата.
И что здесь было выжжено и смято,
Оделось снова в травы и цветы.
С годами громче Курской битвы слава,
И Прохоровки подвиг величавей.
Их приумножили мы славой трудовою.
Победный первый наш салют над праздничной Москвою
В честь Белгорода и Орла хранят сердца людей,
Взывает к миру тот голос батарей.

А.Климашкин

Эхо Прохоровского поля.

Волненья не сдержать, не от того ли, что вижу наяву
А не в кино:
Раскинулось под Прохоровкой поле,
Которое под стать Бородино.
Пропитанное кровью щедро также
И зримо очертившее провал
Отчаянной попытки своры вражьей
Отсрочить неизбежный свой финал.
Пусть не Москва за ним в тот час стояла,
Держались насмерть, как и под Москвой.
Броня в броню – побоище металла
Под скрежет металлический и вой.
Как толщиной брони одной стращали…
Не пропустили, в пух и прах громя.
Исход сраженья этого решали
В конечном счете люди – не броня.
Бесстрашием своим, железной верой,
Что час победы близок над зверьем,
Любовью к жизни, преданность делу,
Рожденному Великим Октябрем.
Той самой прочной и нетленной силой,
Оставшейся загадкой для врага,
Перед которой бронь была бессильна
И разгибалась Курская дуга.
Сияет солнце, тишина, раздолье…
Волос коснулся ветер и затих…
Враги пусть знают, что любое поле
У нас таит Бородино для них.

Секунды разве? Годы в ней сошлись.
Их горя на столетья не хватило.
От слез горючих, что тогда лились,
Огнем людскую память охватило.
В ней до сих пор взрывается рассвет
Негожего июня воскресенья.
Кровав и черен неба синий цвет
В расправленных зрачках от потрясенья.
Среди разбитых в щебень городов,
Сиротства труб печных на пепелищах,
Горящих, потом вспоенных хлебов
Расстрелянное детство кто-то ищет.
Полынно горько в сердце от утрат
Невосполнимых.
Двадцать миллионов!
В ней вспоминаем павших поименно,
Ведь в этом списке: дед, отец иль брат,
Кровинка – спи (он матери опорой в дни
старости надежной мог бы стать).
Всех тех, кто встал на битву с вражьей сворой.
Свободу нашу вздумавшей попрать.
И благодарность вечная без слов
Принесшим долгожданный час победы,
За безмятежность сладких детских снов,
За мирные закаты и рассветы.
В ней прошлая и нынешняя жизнь
Сливаются в единое звучанье.
И будущее зримей.
Преклонись
Перед минутой Вечного молчанья.

В.Динабурский.

В багровом зареве косматый дым.
Простор оглох от канонады.
Горит земля и мы горим, и нет врагам пощады!
Броня, броня… железный скрежет
Полуглухое ухо режет.
Спустилась ночь средь бела дня.
— Огня, ребятушки, огня!
Стонал металл, броня дымилась,
Хотелось пить, хотелось жить!
Над силою вставала сила,
Но нашу силу не сломить!
Теперь в полях алеют маки,
Сады раскинулись в тиши.
Еще в земле ржавеют траки – трофеи танковой атаки,
Где я оставил часть души.
Оставил тех, что не вернулись.
Кто пал в бою среди жнивья,
И дышит памятью волнуясь,
Вся белгородская земля.

  мультик великая стена воинов

И.Громов.

В. Чурсин

Он тоже наш современник
Памяти брата Миши, погибшего
в боях за освобождение Родины
Посвящаю.

Ворвавшись в июньское утро
Бомб смертоносным воем,
Шел сорок первый трудный
Военным суровым строем.
И чтоб отстоять ту правду,
Что Лениным нам дана,
Сынов на подвиги ратные
Родина-мать звала.
Как и по всей России,
В нашем поселке родном
Мать провожала сына
За счастье драться с врагом.
Ему в сорок первом было всего восемнадцать лет,
Порукой о юности пылкой
Был комсомольский билет.
Вот здесь за родною околицей
Расстался с матерью сын.
Ушел на войну комсомолец,
Мой брат Михаил Чурсин.
И вот наступило время,
Фашистов погнали вспять,
Прохоровка в сорок третьем
Свободной стала опять.
Через хутора и села,
Туда, где гремели бои,
Шли роты, полки, батальоны…
На Белгород воины шли.
И вместе с полком гвардейским
Стрелок Чурсин Михаил
Походным маршем, с песней
По Прохоровке проходил.
Времени нет у солдата,
Чтоб навестить свою мать.
Времени нет, но надо
Записку хотя передать.
Записка немногословная,
Писал на коротком привале.
И односельчане знакомые ее передали маме.
«Я жив и здоров, родная,
Служи я в гвардейской части,
Здоровья тебе желаю,
А также, как ты мне, счастья».
Читала, и радости слезы
В глазах материнских были,
«Сынок, ты совсем стал взрослый,
Когда ж мы тебя растили. »
Ответ написала вскоре
На завтра не оставляя,
А сердце, предчувствуя горе,
Стучало, покоя не зная.
Но нет на письмо ответа,
А в полдень июльский, знойный
Принес секретарь сельсовета
О сыне листок похоронный.
Казенные строчки скупы.
В них даты и адрес точен.
Читала, кусая губы,
К глазам поднеся платочек.
«Ваш сын пал смертью геройской,
Память о нем будет вечная.
Схоронен – район Томаровский
В центре села Приречное».
В горле, теснясь, рыданья
Вырвались стонущей болью,
Кто ее скорбь и страданье
Утешит, какой ценою?
О сыне до боли ей близком,
Скорбит мать и все его ждет
Так в сердце ее материнском
И скорбь и надежда живет.
Салюты гремят над страной,
Побед отмечая даты,
А мать до сих пор ждет домой
С войны дорогого солдата.
За Родину пал он в бою, имя свое обессмертив,
А значит он с нами в строю,
Он тоже наш современник.

Станислав Лавренов

На Прохоровском поле

Легла на Прохоровском поле
Рассвета утренняя синь
Мне поле повторило с болью
Историю моей Руси.
Через пласты лихих столетий
Пронесся в памяти моей
Зловещий топот тех, как ветер,
Степных Батыевых коней
Стал полноводною рекою
Родник неистощимых сил
Седое поле Куликово,
Ты – колыбель моей Руси.
Тот день, сегодняшний и давний –
Народный гнев давным-давно.
И видится мне поле брани,
Священное Бородино.
И залп мортир Наполеона,
И строй французских кирасир
На этом поле опаленном
Решалась жизнь моей Руси.
Жестокие отрывки детства
Махнули издали рукой
И некуда теперь мне деться
От страшной памяти такой.
Но дым разбитых полустанков,
И пыль растоптанных дорог,
И с пауком тевтонским танки,
И вмятины чужих сапог
Ушли, как боль уходит в бытность,
Свидетель яростных атак,
Немой участник тех событий,
На постаменте замер танк.
Я вижу поле в дымке синей,
Колосья в капельках росы
Бескрайние поля России,
Они судьба моей Руси
Уставший, позабывший все тревоги,
Подобранным солдатом на дороге,
Дремал, качаясь тихо на седле,
И плыли тлен и месяц в полутьме.
Стоит как воин танк на пьедестале
На бранном поле рядом мирный быт.
И вновь шумят и зеленеют дали,
А танк корнями врос живым в гранит.

Константин Трофимов

Земля, овеянная славой,
Лежит вокруг передо мной.
На темной глыбе пьедестала
Тяжелый танк, как часовой,
На башне звезды на рассвете
Горят над далью полевой
И старики сюда и дети
Идут ухоженной тропой.
Бои прошли здесь ураганом,
Оплавив пламенем металл
Закат крылатый над курганом
Седые кудри разметал.
Он тех далеких дней свидетель.
Над полем славы тишина.
Стоят у танка наши дети,
Здесь было страшное – война.
Давным-давно замолкли пушки.
Молчат уже который год,
И мирным дням ведут кукушки
На курском выступе свой счет.

Г. Ходырева

Танк на пьедестале.
Танковое поле.
Солнечные дали –
Русское раздолье.
Под весенним небом
Теплый пар струиться,
Пахнет поле хлебом,
Спелою пшеницей.
Привела тропинка старого солдата
К небольшому клину…
Бой здесь шел когда то –
«Тигры» и «Пантеры»
Двигались лавиной –
И земля горела
И взрывались мины.
И в дыму тонула,
И пылала пашня…
Глухло все от гула…
Словно день вчерашний,
Бой пришел на память
В грозном сорок третьем –
Огненная заметь
Летом на рассвете.
Отшумели грозы над широким трактом.
Нынче бывший воин
Водит мощный трактор.
В трудовых ладонях
Тяжелеют зерна,
Распахнулось поле
Перед ним просторно,
И грохочет небо
Добрым майским громом,
Поит теплый дождик влагой черноземы.

Федор Третьяков

Один из тех прибыл в наш полк служить,
Спокоен сам, ни чем не растревожить,
И вид такой, что в жизни совершить
Он ни чего особого не может.

Но вот, когда бой начал утихать,
Рассеиваться стали гарь и копоть,
Решил хоть немного подремать
В своем солдатском домике, окопе.

Идут-ползут с крестами на боках,
Стращая всех своей стальной лавиной,
Идут-ползут, качаясь, как в волнах,
Плюясь и фыркая огнем и дымом.

Один из них проворней всех видать,
Прет напрямую по пригоркам, лужам…
Уже успел с расчетом пушку смять
И несколько окопов проутюжить.

Хотя другим, вступая в этот бой,
Уж сбили пыл мы со своих позиций:
В ловушку первый угодил, второй –
С пробоиной на месте все вертится…

И под рукой гранаты больше нет,
А с автоматом с ним не сразу сладишь.
Тогда, солдат за танком вслед
И на него сумел залезть он сзади,

И по броне прикладом застучал:
Приехали, мол, вылезайте, гады…
Но танк ползти все дальше продолжал,
Что сделаешь его броне прикладом?

Когда солдат наш стал их уводить
В штаб на допрос, один из этих пленных,
Что чуть умел по русски говорить,
Солдата нашего спросил надменно:

— Нас удивляйт: ви ж простой зольдат,
А ми – арийцы и нам интэрэсно,
Без выстрела нас с танком в плен забрать,
Вить это не по-воински, бесчестно.

На танке нас ни кто не поражалаь,
Когда вступали маршем по Европе,
Ви тоже, видно раньше воевать
И накопиль в войне не малый опыт?

К примеру, я – коров в деревне пас,
Да плотничал, рыбачил я порою,
А научались воевать у вас,
Когда на нас вы ринулись толпою.

Ну, поняли, что вам теперь капут?
Так топайте быстрее, что же медлить?
Мне некогда возиться с вами тут,
Ваш этот танк я встретил не последний!

В победу твердо верили свою,
Хотя порой нам было не легко там:
Терять своих товарищей в бою,
В окопах спать, пить воду из болота.

На все, на все, рискуя, шли мы, чтоб
Страна родная вся была свободной,
Для нас в то время теплым был окоп
И вкусен был глоток воды болотной.

Михаил Луконин

Отрывок из поэмы «Дорога к миру»

Андрей Пашко

На Прохоровской земле.

На землю дождик слезами
Падает в тишине,
Солдаты под березами
Забылись в тревожном сне.

Три дня гремел суровый бой,
Пал в кромешной мгле,
Мы в наступление шли с тобой
На Прохоровской земле.

И уж никто сдержать не мог
Гвардейский наш порыв
К Победе, боли превозмог,
Солдат вершил прорыв.

Глаз не сомкнула, не спала,
Вышла сынов встречать
Стоит и ждет их у села,
Милая Родина-мать.

Вечный огонь-
Славы гордый венец.
Вечный огонь
Их бессмертных сердец.
В шуме колосьев,
В цветеньи садов,
В радости нив
И родных городов
Вечный горит огонь.
Нам рассказал о том без слов
Знамени красный шелк,
Как горстка бронебойщиков
Сдержала фашистский полк.

А. Астахов

«Пантеры» и «тигры» кострами пылали.

Вошла ты в историю факелом ярким,
Как песня, как гимн, как победный набат.
Здесь летом июльским в боях было жарко,
Здесь насмерть стоял наш советский солдат.
От взрывов земля под ногами ходила,

От грохота уши солдатские глохли…
Трава от ожогов пощады просила,
А пушки стреляли, в их глотках не сохло.
Гремели оркестром «Катюши» над полем,
«Пантеры» и «Тигры» кострами пылали,
И падали бомбы с неистовым воем,
И пули над ухом, как пчелы, жужжали.
А люди стояли, не ведая страха.
Комбата мне слышится яростный голос.
В крови гимнастерка, ночная рубаха,
Под каскою потный, седеющий волос.
«Рубеж удержать! Даже если придется
Костьми в этом поле горящем зарыться,
Пусть детям и внукам свободно живется,
Ни шагу назад! Будем с нечистью биться!»
И бой продолжается в грохоте ада
Померкло июльское солнце с зарею,
Лавиною двинулась танков армада
Навстречу друг другу, тараня бронею!
Взлетали от взрывов в горячее небо,
Тяжелые башни, лафеты и доты…
Мне видится поле сгоревшего хлеба,
Мне помнится сила той адской работы.
Земля раскололась как будто на части,
Смешалось живое и мертвое в поле,
Советский солдат защищал свое счастье,
Сражаясь за землю, за лучшую долю.
Весь день полыхало кровавое пламя,
История день тот вовек не забудет!
Достойно несли свое Красное знамя
К великой победе советские люди!
…Ушли, отгремели суровые грозы,
Окопы, землянки травой поросли…
Остались у вдов – матерей только слезы,
Да холмики с красной звездой у земли.
И в дни торжества мы спешим поклониться
За подвиг их ратный в жестоком бою,
За русское поле с созревшей пшеницей,
За чистое небо в родимом краю.
За речку и тополь, за трель соловьиную,
За шелест березок на школьном дворе,
За клин журавлиный и землю былинную,
За белый туман над рекой на заре.
За наши сады, перелески, закаты,
За теплый, обжитый родительский дом,
За запах сирени, жасмина и мяты,
За мирный и солнечный день за окном.
Стоят обелиски героям – солдатам,
Их внуки к подножью тюльпаны кладут…
Уходят отсюда на службу ребята,
И клятву на верность отчизне дают!
Мы все перед ними в долгу неоплатном,
Тот танковый бой не забудет народ!
Здесь каждый солдат приближал сорок пятый,
Победный, великий и радостный год!

Михаил Андронов

Случалось в тех сраженьях даже так,
Что, загораясь ненавистью страшной,
Покинув навсегда горячий танк,
Танкисты бились насмерть в рукопашной.
Пускали в ход ножи и кулаки,
И пламя боль в сердцах не заглушало.
Хваленые фашистские полки
Святая ярость наша сокрушала.
За горло цепко взяли мы врага,
Во век ему такое и не снилось…
Тогда Орловско-Курская дуга,
В боях спружинив, к славе распрямилась!

С. Матвеев.

Воину-кулотинцу, совершившему подвиг на Курской дуге, Александру Николаеву, посвящается.

Быстра, шумлива
Хоринка-река.
Сосновый бор, холмы.
Родные дали!
Вот школа новая видна
издалека.
Жаль, что не в ней с азов
мы начинали.
В реке ловили раков, голавлей.
На ласковом песке
Под солнышком лежали.
Катилось детство.
Нет его милей!
А мы тогда о будущем мечтали.
Но сбыться тем мечтам не суждено.
Пришла война и спутала
нам карты.
Не долго думали-
все было решено.
Пошли на бой,
едва покинув парты.
Не все домой вернулись с той войны.
Но где живым искать
твои останки?
Прости, товарищ, я не виноват,
Что ты погиб в бою
в горящем танке.

П. Кулотино.

П. Кулотино.

Я был на Третьем Ратном поле, Войны той слышал эпизод,

Из рук переходила в руки заветная там Высота

Терпел народ большие муки, плацдарм держали неспроста.

В атаку танки шли по полю, кругом лязг гусениц и вой.

В кулак железный сжав всю волю под Прохоровой став стеной.

Упал на землю, чуть согнувшись «Мне больно!» прокричал он «Брат!»

Вот медсестра бежит по полю, от страха плачет и дрожит.

Но зубы сжав, собрав всю волю помочь бойцу она спешит.

А он лежит, и стонет тихо, «Я не могу и больно мне»

Она от ужаса притихла, кишки лежали на земле.

Придя в себя, от слез сдержалась, она все в руки собрала,

И поместить назад пыталась, но все напрасно, не смогла.

Как больно было слышать это,

Я ощущал тот крик и стон

Всем до земли земной поклон.

На высоте на той, что брали часовня белая стоит,

Зосим Александр Николаевич

Источник

Строй Мастер
Adblock
detector