осаму дадзай падает с крыши

дадзай осаму падает с крыши

Дазай, спасай меня ಥ‿ಥ

architect 1080589 1920

the_dev_123

Еще тесты:

architect 1080589 1920

Ты — новый персонаж «Клинок рассекающий демонов».

architect 1080589 1920

Картинки Волейбол (Haikuyy. )

architect 1080589 1920

Кто ты из аниме K-on?

architect 1080589 1920

Какое аниме тебе подходит

Комментариев: 54

После этого вы вернулись домой.
Понравился тест? Голосуй!
Закрыть результат

Соседи сбегаются посмотреть, как кот возвращается домой: смешнее не бывает

После этого вы вернулись домой.
______________________
Это слишком прекрасно, поставлю +3 за Дазая :ь

После этого вы вернулись домой.

Неожиданно конечно,но посмеяться можно в некоторых моментах)

Меню
Профиль
Трикки — тесты для девочек

После этого вы вернулись домой.

После этого вы вернулись домой.

После этого вы вернулись домой.

БЛИИИН РЖАКА ПОЛНАЯ XD

После этого вы вернулись домой.
Закрыть результат

Окей, тест очень классный, но подтяни орфографию, читать трудно. А так все круто.

Вы хотите сказать, что Рюноске погиб в автокатастрофе?

После этого вы вернулись домой.
???

После этого вы вернулись домой.

После этого вы вернулись домой.

После этого вы вернулись домой.

После этого вы вернулись домой.

Может быть кому то нравится Кёка, но я не разделяю такого мнения. Прикольный тест. +3

После этого вы вернулись домой.

После этого вы вернулись домой.

ХЫХВХХЫХЫХВХЫХ ЭТО ПРЕКРАСНО
только верните мне Ацуши пожалст….

После этого вы вернулись домой.

После этого вы вернулись домой.

блин, прикольная задумка. прооралась,классно, АХВХВ

После этого вы вернулись домой.

Поговорим о судьбе Дазая в манге?

architect 1080589 1920

Ну а если Вы все таки еще не вспомнили эту сцену.

То вот вам мордашка Дазая,когда он только узнал,что скоро окажется в таком месте,как тюрьма.

architect 1080589 1920

И так. Давайте приступим к причине написания данного поста.

А если быть точнее,это будет мой маленький вопрос,который появился у меня сразу же,после ареста Дазая Осаму.

Читатели манги знают о нынешнем положении всех персонажей.

То есть,о положении всех тех,кто принимает участие в войне между русскими,Агенством и ищейками;

всех,кто был взят под арест;

Но сейчас,я конкретно хочу уделить внимание нашим заключенным.

architect 1080589 1920

То есть на данный момент, в манге,Осаму сидит в тюрьме.

И интересен тот факт, что нет совершенно никаких намеков на то, что его собираются оттуда вытаскивать.

Естественно, вся эта война между персонажами когда-нибудь закончится. (Ну это действительно. Герои должны одержать победу и т.д.)

Одержут они победу.

Но. Как быть с Дазаем?

Ведь у полиции есть прямые доказательства, на его преступления в Мафии.

Да и в тюрьме он сидит не из-за ложных обвинений, которые привязаны ко всем членам агенства,а именно за его деятельность,как мафиози.

Да-да. Сейчас каждый из Вас начнет что-то типо:

«А как же та волшебная книжечка,которая изменяет реальность и способна переписать историю».

Но ребят. Посмотрите на эту книжку.

С ней что только уже не делали.

И вырывали листы. И вырывали по маленькому клочку бумаги. Исписывали кучу страниц вдоль и поперек. И еще много и много чего.

И серьезно? Вы хотите сказать, что очередную проблему они опять решат с помощью волшебной книжечки?

А не скучно ли это будет?

Так давайте решать все дела при помощи этих листов. Почему бы и нет?

Манга будет заключатся лишь в том,что перед главными героями будет стоять какой-нибудь сложный вопрос,а они не раздумывая просто будут вписывать в книжечку свое решение проблемы и на этом все.

Зачем пытаться что-либо делать,если есть такая замечательная вещь,изменяющая события?

architect 1080589 1920

К чему я все это. Это,конечно,только мое мнение,но. Дазая же не могут вытащить именно таким способом из тюрьмы?

Нет,конечно,могут. Но. Это ведь будет как-то. Скучно. Не считаете?

Не знаю. Я бы хотел увидеть более интересное спасение.

Дазая вовсе оставят в тюрьме. И не станут его спасать?

architect 1080589 1920

Dazai Osamu/Дазай Осаму[BSD]

Осаму Дазай (太宰治, Dazai Osamu)
День рождения: 19 июня.
Возраст: 22 года.
Рост: 181 см.
Вес: 67 кг.
Показать полностью.
Группа крови: IV
Любит: самоубийства; алкоголь; крабов; MSG
Не любит: собак; Чую Накахару.
Второе главное действующее лицо. Член детективного агентства, сотрудники которого обладают разнообразными сверхъестественными способностями а так же бывший член исполнительного комитета портовой мафии и напарник Чуи Накахара. Сам он владеет способностью «Исповедь неполноценного человека».
Личность
Обладает весьма задиристым и высокомерным характером, при этом самодостаточная, которая периодически принимает попытки суицида.

Дазай весьма загадочная личность, его истинные мотивы никогда не раскроются, если он сам не раскроет их.

Несмотря на это, он показал весьма острый ум, благодаря которому тот быстро сумел догадаться, кем является Ацуши, от чего сразу становится понятно, что он настоящий детектив, который не упускает ни единой зацепки. Он хранит полное спокойствие в сражениях даже тогда, когда ситуация предпринимает неслыханные обороты. Дазай очень драматичен и практически всё сказанное обращает в шутку, что становится сложно понять, когда он говорит правду, а когда лжёт. Несмотря на то, что все его планы продуманы, он не приписывает себе почти ничего из того, что он сделал.

Помимо быстрого мышления, Дазай является весьма веселым и иногда специально притворяется глуповатым.

Любит читать и слушать музыку, но чаще всего они связаны с самоубийством.

Внешность
Дазай имеет слегка волнистые, короткие темно-каштановые волосы и узкие темно-карие глаза. Чёлка обрамляет его лицо, а некоторые ее пряди собраны в центре лба. Он довольно высокий и стройный телосложением.

В мафии Дазай носил темный плащ до колен. Он также носил глазную повязку, которая занимала половину его лица.

Жертвы смены моральных устоев. Осаму Дадзай. Избранные произведения

architect 1080589 1920

Осаму Дадзай. Избранные произведения. Сост. Т.Л. Соколовой-Делюсиной. СПб.: Издательский дом «Гиперион», 2018.

В 20 веке Япония пережила стремительную ломку старого общественного уклада. После поражения во Второй мировой войне и прихода демократических ценностей американского образца старая аристократия, верная традициям, вынуждена была уйти со сцены. Лучше всех писал об этом японский литератор Осаму Дадзай, человек трагической судьбы. Он родился в 1909 году в провинции в семье местного богатого землевладельца. Детей в семье было больше десяти. Осаму Дадзай (это псевдоним, настоящее имя Цусима Сюдзи) рано понял, что богатое происхождение ему только вредит, и в юности увлекался то демократическими идеями, то социалистическими. Он учился, поступил в лицей, потом в университет, но последний не окончил, потому что в столице образ жизни его изменился. Он начал пить, встречаться с женщинами и одновременно писать. Остро сознавая несовершенство жизни, он видит в человеке одно сплошное лицемерие. Когда он проходил лечение в больнице, его подсадили на наркотики, бросить которые он смог потом не скоро. Писатель задолжал аптекам круглую сумму и просил родных выслать ему деньги, но те в итоге выписали его из семейной книги, чего сам Дадзай в общем-то и хотел, потому что стыдился своих корней. За сорок лет жизни он предпримет несколько попыток самоубийства, последняя унесет его жизнь. Одна из главных тем его творчества – это писатель, уничтожающий себя. Несомненно, что она взята им из собственной жизни. И вообще при чтении этого сборника частым будем ощущение узнавание, словно читаешь один из тот же рассказ, но как бы с другой точкой взгляда. В настоящий сборник «Гипериона» в превосходном переводе вошли повесть «Закатное солнце», несколько десятков рассказов и вольные переложения четырех японских сказок.

Кадзуко принадлежит к семье, где умеют тонко чувствовать, это Наодзи от алкоголя и наркотиков огрубел, а Кадзуко еще нет. Она, например, способна порадоваться тому, как бледно-розовый шарф гармонирует с пасмурным небом. Она считает очень важным, чтобы одежда гармонировала с небом. А из дневников Наодзи тем временем можно узнать, что ему совсем не до вопросов гармонии. Он пишет о том, что все вокруг лицемерны и проклинает Японию, которая тщетно пытается выбраться из «кучи дерьма»: «Среди людей нашего класса тоже нет ни одного порядочного. Слабоумные, мертвые души, скряги, бешеные собаки, фанфароны – эти имеются, будьте благонадежны!» И все равно добрая Кадзуко хочет невольно оправдать брата, назвав его безнравственность благодушием. Впрочем, с безнравственностью у девушки непростые отношения. В наставника брата она влюбляется именно потому, что он безнравствен. Она размышляет так: если человек хочет прожить свою жизнь до конца, зачем тогда осуждать его, если он приближает этот конец? Повесть «Закатное солнце» о том, что «ощущение счастья похоже на золотой песок, который покоится на дне реки скорби и лишь тускло поблескивает сквозь толщу воды».

В рассказах, идущих после этой повести, все темы в общем-то повторяются, они кочуют из текста в текст. Попытка самоубийства, писатели признанные и непризнанные, лицемерие людей, влюбленность в безнравственность – вот эти темы. Некоторые рассказы полностью автобиографичны («Воспоминания», «Восемь видов Токио»), другие вымышлены, впрочем, и здесь понятно, что Дадзай писал с себя. Общее настроение этих рассказов – упадническое, усталое, безрадостное. Это жизнь на закате, когда все краски бледнеют и ничто не радует. Дадзай готов произнести приговор не только себе, не только Японии, но и всему человечеству («Обезьяний остров»). Политика – бесполезна: «В каком политическом движении ни участвуй, в конечном счете ты всего лишь топливо для корабля, груженного неуемной жаждой славы и власти стоящих у руля» («Тук-тук-тук»). Выносит приговор он и литературе как таковой: «Из прекрасных чувств делается плохая литература». Не поэтому ли его так тянет на изнанку добродетели и красоты? Бывает, что герой находит себе кумира, от которого по-хорошему надо бежать, чтобы не поддаться пагубному влиянию, а в итоге заводит с ним крепкую дружбу («Дас Гемайнэ»).

Для творчества Дадзая характерна подвижная литературная форма при небольшом разнообразии сюжетов. Например, в «Блуждающих огоньках» читатель может увидеть реальные бредовые видения: герой видит, как из тела монахини, заночевавшей у него, выходит Истинноявленный Будда и рассказывает, как тяжело перемещаться на мертвом белом слоне. Даже странно, что Дадзай не позволил сильнее себя захватить этой маргинальной эстетике пограничности. Так или иначе, это прекрасный рассказ, показывающий, что религиозный опыт может быть не только величественным, но и прозаическим.

На страницах своих рассказов Дадзай часто разговаривает сам с собой, комментирует свой талант как писателя, никакого таланта вообще не находя. В рассказе «Цветы шутовства» он пишет: «А что если я – всего лишь третьеразрядный писака. В любом случае, я слишком увлекся. Задумав писать картинно и бессюжетно, я немедленно впал в самодовольство». Рассказ «Осенняя история» начинается тоже привычным образом, когда Дадзай спрашивает сам себя, о чем бы ему написать? Но эта праздность уже через страницу преодолевается, и автор выходит к фундаментальным вопросам о жизни и смерти. Этот стремительный прыжок из беспечной шутки к точке, когда, кажется, уже можно спрыгнуть с обрыва, – придает творчеству писателя отчаянную серьезность.

Проза Осаму Дадзая эгоистична и беспросветна. Очень редко он высказывается хорошо о людях, например, в рассказе «Ищу человека», герой которого искал девушку. Во время войны эта девушка дала ему еды для голодных детей. Но этот эпизод – единичный. В целом писатель смотрит на Японию и человечество с совершенным пессимизмом. Духа больше нет, тело победило («подлинность тела в его податливом бессилии», рассказ «Кожа и сердце»). Однако Дадзай не занимается бессмысленным нытьем, он, хоть и пребывает во тьме, пытается отыскать свет и оправдание своему существованию. Его проза – это выдающееся откровение о человеке, который, может, и хочет, но не имеет сил быть праведным. Потому что человек – не Бог, и ему свойственны страсти. Через все творчество этого писателя протекает рука глубокой скорби, но его проза нисколько не отталкивает, а наоборот, приоткрывает дверь в глубины человеческой души. «О, если бы вы, господа, могли понять ту близкую к отчаянию скорбь, что срывает без помощи ветра лепестки с ранимых цветов шутовства».

  геомагнитное поле в комсомольске на амуре

Цитаты Осаму Дадзая

Если женщина внезапно расплачется — нужно дать ей поесть чего-нибудь сладкого, и тогда ее настроение моментально улучшится.

Люди без гроша в кармане легко понимают друг друга.

Если этот наш мир сравнить с морем, то, как сквозь толщу воды можно разглядеть фантастические колеблющиеся блики, так же сквозь смех проглядывает запрятанная вглубь жизнь взрослых.

Мне и раньше казалось, что мы похожи как две капли воды. Я имею в виду, конечно, те времена, когда я болтался с ним по забегаловкам, пил дешевое сакэ. В самом деле, находясь рядом, мы очень походили на двух собак одной породы, и, опять же, как собаки, слонялись по заснеженным улицам.

Жить слишком грустно. Именно грустно, ни на тоску, ни на уныние сил уже не остаётся. Разве мы можем говорить о каком-то счастье, когда из-за, всех стен до нас доносятся жалобные стенания и вздохи?

А как угнетали меня некоторые превратные представления, как я томился из-за них! Например: в чашке остаются недоеденными три рисинки, и так у миллиарда людей — это значит, выбрасываются мешки риса! Или еще: если бы каждый человек экономил в день по бумажному платку — сколько бы сохранилось древесины! Эта «научная статистика» так пугала меня, что, оставляя крупинку риса или высмаркиваясь в бумажный платок, я каждый раз чувствовал себя великим преступником, напрасно переводящим горы риса и древесины.

«Преступление и наказание», Достоевский. В подсознании молниеносно всплыло название романа. А что, если господин Достоевский поставил эти слова не в синонимическом ряду, а в антонимическом? Это понятия абсолютно разные, они несовместимы, как лед и пламень. Не иначе, Достоевский воспринимал эти слова как антонимы.

Я убежден, что человеческая жизнь наполнена множеством чистых, счастливых, безмятежных примеров неискренности, действительно великолепных в своем роде — люди обманывают друг друга без (как ни странно) любых мук совести, людей, которые, похоже, не знают даже, что они обманывают друг друга.

Главное — заставлять людей смеяться, и тогда им не особенно бросится в глаза мое пребывание вне того, что они называют «жизнью»; во всяком случае, мне не следует становиться бельмом в их глазах; я — ничто, я — воздух, небо.

Хочу умереть. Умереть хочу. Назад пути отрезаны. Теперь уже что ни делай, как ни старайся — все напрасно, только больше стыда оберешься. Не до велосипедных прогулок. Не до любования водопадом «Молодые листья». Впереди только позор да презрение, грязь да мерзость — мучения все более тягостные. Как хочется умереть! Это единственный выход. Надо умереть; жить — только дальше сеять семена греха.

Люди, в которых я хочу верить, рождены для любви и революции.

На людей нельзя полагаться. Человек по природе своей — воплощенная жадность. Людям верить нельзя.

Я всю жизнь был честным человеком. Позволь же мне и умереть честно!

Женщины. То они привлекают к себе, то отталкивают, а то вдруг в присутствии людей обращаются к тебе крайне презрительно, совершенно бессердечно, но когда рядом никого нет, крепко прижимают к себе; спят они как мертвые, а может быть они и живут, чтобы спать?

Понять как и чем думает женщина казалось мне мудреней, чем разобраться в мыслях дождевых червей; впрочем, само это занятие отнюдь не из самых приятных.

Кого я жду? Ведь у меня даже нет никакого определенного плана. Только один дым стоит перед глазами. Но я упорно жду. После того как началась война я, сделав покупки, каждый день прихожу на эту станцию, сажусь на одну и ту же холодную скамейку и жду. Кто-нибудь, смеясь, иногда и заговаривает со мной, но у меня от этого только мурашки пробегают по коже. Мне становится невыносимо неловко и хочется сказать: «Вы не тот человек, кого я жду». В таком случае, кого я ожидаю? Мужа? Нет, не его… Возлюбленного? Да нет; тоже не его… Друга? Не нужен мне друг… Денег? Вряд ли… Человека-призрака? Ой, просто страшно становится. Я хочу повстречать что-нибудь более умиротворенное, просветленное и прекрасное. Что это будет? Я и сама не знаю… Например, нечто, похожее на весну. Да нет, не это… Может быть, зеленые майские листья или же чистую воду, растекающуюся по пшеничному полю? Нет, скорее всего, ни то, ни другое. Но я продолжаю ожидать. Я жду, да так, что душа моя переполняется чувством приятного. Перед моими глазами толпой проносятся люди. Но нет, среди них нет того, кто бы был мне нужен.

Мое понимание счастья шло вразрез с тем, как понимают его другие люди, и это становилось источником беспокойства, которое не давало мне спать ночами, сводило меня с ума. Так все-таки, каково же мне: счастлив я? Или нет?

Есть такое слово: отверженные. Так называют обычно жалких потерянных людей, нравственных уродов. Так вот, начиная с самого рождения я чувствовал себя отверженным, и, когда встречал человека, которого тоже так называли, я чувствовал прилив нежности к нему и тогда не мог сдержать восхищения самим собою.

Все-таки удивительно, что, обманывая друг друга, никто из людей, как видно этим не мучается — обман стараются вовсе не заметить. А при этом жизнь человеческая дает нам уйму примеров недоверия, недоверчивости — примеров выпуклых, совершенно очевидных.

А ведь я боялся Бога. В его любовь не верил, но неизбежности кары Божьей боялся. Вера, казалось мне, существует для того, чтобы человек в смирении представал пред судом Господним и принимал наказание Божьими плетями. Я мог поверить в ад, но в существование рая не верил.

Источник

Дазай, спасай меня ಥ‿ಥ

6086b07ab0ee7 bpfull

the_dev_123

Еще тесты:

1564821820

?Pink anime ?

58eb0023e3f5e5db9b14a451d6a51102

Кто ты из Некопары?

ANIME

угадай с кого го аниме и какой персонаж говорит

4ea8528e4a4e3b6b1c770e18cda4b82d

Твой питомец чиби?

Комментариев: 54

После этого вы вернулись домой.
Понравился тест? Голосуй!
Закрыть результат

Соседи сбегаются посмотреть, как кот возвращается домой: смешнее не бывает

После этого вы вернулись домой.
______________________
Это слишком прекрасно, поставлю +3 за Дазая :ь

После этого вы вернулись домой.

Неожиданно конечно,но посмеяться можно в некоторых моментах)

Меню
Профиль
Трикки — тесты для девочек

После этого вы вернулись домой.

После этого вы вернулись домой.

После этого вы вернулись домой.

БЛИИИН РЖАКА ПОЛНАЯ XD

После этого вы вернулись домой.
Закрыть результат

Окей, тест очень классный, но подтяни орфографию, читать трудно. А так все круто.

Вы хотите сказать, что Рюноске погиб в автокатастрофе?

После этого вы вернулись домой.
???

После этого вы вернулись домой.

После этого вы вернулись домой.

После этого вы вернулись домой.

После этого вы вернулись домой.

Может быть кому то нравится Кёка, но я не разделяю такого мнения. Прикольный тест. +3

После этого вы вернулись домой.

После этого вы вернулись домой.

ХЫХВХХЫХЫХВХЫХ ЭТО ПРЕКРАСНО
только верните мне Ацуши пожалст….

После этого вы вернулись домой.

После этого вы вернулись домой.

блин, прикольная задумка. прооралась,классно, АХВХВ

После этого вы вернулись домой.

Источник

Dazai Osamu/Дазай Осаму[BSD]

Осаму Дазай (太宰治, Dazai Osamu)
День рождения: 19 июня.
Возраст: 22 года.
Рост: 181 см.
Вес: 67 кг.
Показать полностью.
Группа крови: IV
Любит: самоубийства; алкоголь; крабов; MSG
Не любит: собак; Чую Накахару.
Второе главное действующее лицо. Член детективного агентства, сотрудники которого обладают разнообразными сверхъестественными способностями а так же бывший член исполнительного комитета портовой мафии и напарник Чуи Накахара. Сам он владеет способностью «Исповедь неполноценного человека».
Личность
Обладает весьма задиристым и высокомерным характером, при этом самодостаточная, которая периодически принимает попытки суицида.

Дазай весьма загадочная личность, его истинные мотивы никогда не раскроются, если он сам не раскроет их.

Несмотря на это, он показал весьма острый ум, благодаря которому тот быстро сумел догадаться, кем является Ацуши, от чего сразу становится понятно, что он настоящий детектив, который не упускает ни единой зацепки. Он хранит полное спокойствие в сражениях даже тогда, когда ситуация предпринимает неслыханные обороты. Дазай очень драматичен и практически всё сказанное обращает в шутку, что становится сложно понять, когда он говорит правду, а когда лжёт. Несмотря на то, что все его планы продуманы, он не приписывает себе почти ничего из того, что он сделал.

Помимо быстрого мышления, Дазай является весьма веселым и иногда специально притворяется глуповатым.

Любит читать и слушать музыку, но чаще всего они связаны с самоубийством.

Внешность
Дазай имеет слегка волнистые, короткие темно-каштановые волосы и узкие темно-карие глаза. Чёлка обрамляет его лицо, а некоторые ее пряди собраны в центре лба. Он довольно высокий и стройный телосложением.

В мафии Дазай носил темный плащ до колен. Он также носил глазную повязку, которая занимала половину его лица.

Источник

Осаму дадзай падает с крыши

Написав «Human Lost» и «Знаменосец XX века» («Нидзюсэйки-но кисю»), Дадзай надолго замолчал. Он переживает глубокий душевный перелом, обусловленный двумя причинами. Во-первых, он чувствовал, что обманут и предан другом, заставившим его лечь в психиатрическую клинику, во-вторых, болезненно переживал измену Хацуё. Все мучительные старания поверить людям, полюбить их, все, чем он жил до сих пор, потерпели, как ему казалось, полное фиаско. Он был в полном отчаянии. При этом он был слишком измучен, чтобы выплеснуть свое отчаяние на бумагу.

Весной 1937 года его брак с Хацуё был расторгнут, она уехала на родину в Аомори, а Дадзай, поселившись в Токио, зажил холостяцкой жизнью, часто встречался с друзьями, много пил и почти перестал писать. Его оставила мысль о своей избранности. Ему хотелось быть как все. Он изо всех сил старался обрести здравый смысл, пойти на уступку обществу.

«Ни из журналов, ни из газет заказов на литературную работу не приходило. К тому же мне и не хотелось ничего писать. Я не мог писать» («Восемь видов Токио»).

Но уже к 1938 году состояние депрессии сменилось новым подъемом, Дадзай ощутил прилив жизненных и творческих сил. Он пишет несколько новых рассказов, в том числе «Завершение срока обета» («Манган»). Начинается второй, средний, самый стабильный и плодотворный период его творчества, который продолжался до 1945 года.

«Ранней весной на тридцать первом году жизни мне впервые захотелось стать писателем. Запоздалое желание, если подумать. И я писал изо всех сил в совершенно пустой неуютной комнатенке пансиона… На этот раз я писал уже не „предсмертное послание“. Я писал, чтобы жить» («Восемь видов Токио»).

В январе 1939 года Дадзай вступил в брак с Исихара Митико. Молодые супруги сначала жили на родине Митико, в Кафу, но в скором времени переселились в пригород Токио, Митаку.

  багажник на крышу паджеро 2 коротыш

Эти семь лет, с 1938 года по 1945-й — один из благополучнейших периодов в жизни Дадзая, хотя внешние обстоятельства, казалось, мало тому способствовали — ситуация в стране была весьма тревожной. С 1937 года Япония вела войну с Китаем, назревал конфликт с США на Тихом океане. Правительство пропагандировало милитаристские настроения, ужесточилась цензура, усилились репрессии против инакомыслящих.

В те годы Дадзай писал ровно и много, не испытывая ни взлетов, ни падений. Он избавился от назидательности и морализаторства своего раннего периода, ему хотелось устойчивости, и он старался смотреть на столь ненавидимое им раньше общество другими глазами:

«Ты не веришь в необходимость порядка. Законодательство, система, обычаи — да, на них нападали, их обливали презрением все, кому не лень. В самом деле, почему не доставить себе удовольствие и не поиронизировать? Но при этом следует отдавать себе отчет в том, сколь опасная игра эта ирония, как далеко она может завести. Ведь при этом не берешь на себя никакой ответственности. Законодательство, система, обычаи могут казаться отвратительными, но там, где их нет, абсолютно немыслимы ни знания, ни свобода. Это все равно как осыпать бранью пароход, на котором ты сам плывешь. Если он пойдет ко дну, то и тебе конец, только и всего» («Нищий студент»).

Плодовитость Дадзая в те годы была поистине удивительна.

В 1939–1940 годах он написал рассказы «Ученица» («Онна сэйто»), «Листья вишни и волшебная флейта» («Хадзакура то матэки»), «О любви и красоте» («Аи то би ни цуйтэ»), «О-осень» («А-аки»), «Антидекадентское» («Декаданкоги»), «Осенняя история» («Сюфуки»), «Красавица» («Бисёдзё»), «Кожа и сердце» («Хифу то кокоро»), «Дуэль женщин» («Онна-но кэтто»), «Припадаю к вашим стопам» («Какэкомиуттаэ»), «Беги, Мелос!» («Хасирэ Мэросу»), «Восемь видов Токио» («Токе хаккэй»), «Не ради развлечения» («Дзакё ни арадзу»), «Кузнечик» («Киригирису»), «Лиза» («Ридзу»). Вышли два больших его сборника — «Кожа и сердце» («Хифу то кокоро») и «Дуэль женщин». За рассказ «Ученица» осенью 1939 года Дадзай получил премию Китамура Тококу.

В то время литература и искусство представлялись ему некоей фантазией, совершенно бесполезной для общества, но, может быть, способной кого-то утешить, «нужной ненужностью».

«— Что такое искусство?

— А что такое художник?

— Носу ведом запах фиалок» («Слабые голоса»).

Помимо множества сравнительно небольших рассказов, из-под его пера выходят такие крупномасштабные произведения, как «Новый Гамлет» («Син-хамурэтто», 1941) и «Справедливость и улыбка» («Сэйги то бисё», 1942). Во многих произведениях этого периода в разных вариациях звучит тема трагичности судьбы художника. Ощущая себя узником «здравого смысла» (написанный в 1940 году рассказ «Весенний вор» («Хару-но тодзоку») имеет подзаголовок «Песнь узника»), Дадзай словно испытывает ностальгию по тем временам, когда жил в полном соответствии со своими представлениями о подлинных жизненных ценностях. Считая для себя теперь необходимым подчиняться правилам, установленным обществом, он одновременно боится стать заурядным обывателем, пекущимся лишь о собственном благополучии. Об этом в рассказе «Кузнечик» («Киригирису»), написанном в 1940 году.

«У человека изначально нет никаких идеалов. Даже если они и есть, это идеалы, вполне приспособленные к его повседневному существованию. Идеи же, которые идут вразрез с этой жизнью… Увы, это путь на Голгофу. Это путь Сына Божьего. А я просто один из толпы. Забочусь только о хлебе насущном. В последнее время я превратился в самого обычного обывателя. Птицей, которая ползает по земле. А крылья, которые возносили меня над землей, были как-то незаметно утрачены. Сколько ни барахтайся — не поможет. Это реальность. Обмануться в ней невозможно… Какие бы прекрасные вещи человек не говорил, все бессмысленно. За ним тащится хвост быта» («Справедливость и улыбка»).

К тому времени Дадзай стал очень популярен. Начинающие литераторы искали знакомства с ним, в его доме в Митаке постоянно толпились гости. У Дадзая появились ученики. Он был с ними приветлив, внимательно читал их произведения, давал советы. Он много путешествовал, охотно встречался с людьми, беседовал с ними о литературе, занимался живописью. По свидетельству современников, в те годы Дадзай, во всяком случае внешне, был вполне счастлив. У него было литературное имя, много заказов от разных издательств. Писал он легко и много. Его семейная жизнь тоже складывалась пока благополучно. В 1941 году родилась его старшая дочь Соноко.

Дадзай был вполне здоров физически, он умело контролировал свое поведение, хотя на самом деле не обрел ни умиротворения, ни внутренней свободы. Его возвращение к нормальной жизни было всего лишь новой маской.

«Я давно уже умер, вы просто этого не заметили. Только душа моя все еще как-то живет» («Чайка»).

Жить, так и не обретя истины, жить, слепо повинуясь правилам, установленным другими людьми, — для него все равно, что умереть. Он существует теперь только для того, чтобы писать.

В ноябре 1941 года Дадзая в числе других писателей призвали было в действующую армию, но после освидетельствования в соответствующем управлении тут же освободили из-за хронического процесса в легких.

8 декабря 1941 годы Япония вступила в войну на Тихом океане.

В годы войны, когда многие писатели замолчали, Дадзай продолжал писать.

«1942, 1943, 1944, 1945 годы — это было ужасное время… Но я не прекращал писать. Мне виделось что-то ложное в отходе от литературного творчества в этих новых условиях. И это не плод теоретических размышлений. Это было проявление моего дерьмового крестьянского упрямства» («Пятнадцать лет жизни»).

В военные годы Дадзай почти не писал о войне. Его безразличие к этой теме уже само по себе — свидетельство его отрицательного отношения к войне. В некоторых же его произведениях проскальзывают явные сомнения в ее необходимости.

«Наверное, ты пытаешься обмануть при помощи этой войны тьму, которая сгустилась за твоей спиной. Мне говорят: „Иди и сражайся во имя славы своей страны“. Но я этому не верю… Мои сомнения останутся со мной до самой смерти…» («Новый Гамлет»).

Более откровенно он не мог высказаться. Его бы обвинили в отсутствии патриотизма. Япония представлялась ему поездом, с огромной скоростью несущимся неведомо куда.

Дадзай писал в самые тяжелые дни, писал во время воздушных налетов. Писал, веря, что таким образом выполняет свой долг перед страной.

Весной 1944 года, получив из издательства «Ояма» заказ на том «Цугару» для серии «Новое собрание описаний японских провинций», Дадзай уехал на родину и провел там несколько месяцев. Он объездил весь полуостров Цугару, встречался со старыми школьными друзьями, навестил няню Такэ, поднимался в горы, любовался цветущими вишнями.

В 1945 году Дадзай начал писать «Сказки» («Отогидзоси»), Весной во время воздушного налета был разрушен дом в Митаке, и он уехал в Кафу, куда уже раньше отправил жену с детьми (в 1944 году у него родился сын Масаки). Однако очень скоро сгорел и дом в Кафу, после чего Дадзай с семьей перебрался в Канаги. Больше года прожил он во флигеле своего родного дома. Именно там встретил известие о капитуляции, которое было для него шоком.

«Япония подписала безоговорочную капитуляцию. Мне было просто стыдно. Так стыдно, что я потерял дар речи» («Ежегодник страданий»).

Поражение Японии в войне внезапно пробудило в нем патриотические чувства. «Только тогда я понял, как глубоко любил императора» («Ежегодник страданий»). Одновременно у Дадзая возникла надежда на то, что на месте погибшей Японии возникнет новая, лучшая. У него даже появились новые конструктивные идеи, каких никогда не было раньше.

Однако его энтузиазм очень быстро сменился унынием. В душевном состоянии Дадзая наметился новый спад.

«Моя нервная система истощена, я не могу больше писать, это занятие представляется мне совершенно бессмысленным».

«Я стал ругать всех и вся и запил с горя. Я увидел, что культура Японии снова обнаруживает все признаки деградации. А всяческие „измы“, о которых кричат так называемые „культурные люди“ нашего времени, слишком отдают салонным искусством. Если я не упущу момента и, делая вид, будто ничего не замечаю, подпою им, я, скорее всего, тоже стану „преуспевающим“, а это меня, деревенщину, смущает, мне это претит. Я не могу обманывать собственные ощущения. Все эти „измы“ давно утратили свою первоначальную истинность, они пробуксовывают и кажутся мне просто заигрыванием с новой действительностью» («Пятнадцать лет»).

Его раздражали бесконечные разговоры о демократии, цивилизованном государстве, ответственности за войну.

«Мой родной дом — „Вишневый сад“. Унылая обыденность. Впрочем, именно за нее я и собираюсь подать свой голос. И Вам, Ибусэ-сан, советую поступить так же. Я собираюсь начать серьезную борьбу с коммунистами. Именно теперь меня одолевает желание воскликнуть: „Да здравствует Япония!“… Я всегда принимал сторону слабых. И теперь не имею никакого желания пускаться в демократический пляс под дудку газетчиков» (письмо к Ибусэ Масудзи от 15 января 1946 года).

В том же письме, защищая писателей, поддерживавших позицию правительства в военные годы, Дадзай пишет:

«Во время войны японцам было естественно стоять на стороне Японии. Когда твоего дурака-отца избивают в глупой драке, тебе наверняка захочется помочь ему. У меня не вызывает никаких симпатий человек, способный равнодушно наблюдать за такой дракой… Все японцы так или иначе участвовали в этой войне».

На этой ноте заканчивается второй период творчества Дадзая.

1933 Воспоминания 思い出

1935 Цветы шутовства 道化の華

1936 На закате дней 晩年

1937 Знаменосец XX века 二十世紀旗手

1940 Дуэль женщин 女の決闘

1940 Припадаю к вашим стопам 駈込み訴え

1940 Беги, Мелос! 走れメロス

1941 Новый Гамлет 新ハムレット

1942 Справедливость и улыбка 正義と微笑

1945 Шкатулка Пандоры パンドラの匣

1946 Зимний фейерверк 冬の花火

1947 Жена Вийона ヴィヨンの妻

1947 Закатное солнце 斜陽

1948 Исповедь «неполноценного» человека 人間失格

Текст взят из «Избранные произведения. Дадзай Осаму»

m531598 1428099245

«Страх, что я один не такой, как все. Я не в силах общаться с себе подобными…»

1457191855127566937

Доброго времени суток, пикабушники. Сегодня я бы хотел рассказать вам о малоизвестном у нас писателе Осаму Дадзайе.

1457192132116935562

Осаму Дадзай( Настояще имя Сюдзи Цусима)- один из величайших писателей 20 века. Его творчество нельзя отнести к какому-либо определенному жанру. Многие называют его классиком «романа о себе» («ватакуси-сёсэцу»), другие говорят о его близости к романтизму, но при том, что и то и другое, несомненно, присутствует в его творчестве, прозу Осаму Дадзая трудно вместить в узкие рамки одного жанра.

«Белое полотнище моей души испещрено какими-то мелкими знаками. Мне и самому непросто разгадать, что там начертано. Словно десятки муравьев, вылезши из моря туши, с еле внятным шорохом ползали, кружились по этому белому полотну, и на нём отпечатались их смутные следы. И если бы я сумел разобрать эти темные письмена, если бы я сумел их прочесть и понять, я смог бы объяснить, в чём смысл моего „долга“. Только очень уж это трудно»

Он родился в 1909 году. Его отец был богатым и влиятельным человеком, а мать постоянно болела. Он и его братья с сестры воспитывались многочисленными нянками. В большом богатом доме Цусима строго соблюдались старые феодальные порядки. Дети воспитывались в соответствии с традиционными представлениями о семейной гордости и чести. «Я твердо усвоил, что лучше умереть, чем позволить оскорбить себя», — вспоминал Дадзай. Он был младшим сыном, с которым особенно никто не считался, поэтому с малых лет привык ощущать себя «лишним».

«Мой отец был человек занятой и почти не бывал дома. А если и бывал, то с детьми не общался. Я его боялся», — писал впоследствии Дадзай в автобиографической повести «Воспоминания» («Омоидэ»).

  крепления для полок на стену фото

Дадзая удручала суровая и сумрачная атмосфера родного дома. Чувствуя себя одиноким, он все больше и больше замыкался в своем собственном мире, общество других людей пугало, казалось враждебным, но, старательно избегая его, он одновременно страдал от своего одиночества, от своей непохожести на других, ему страстно хотелось быть таким, как все, жить так, как живут все.

Именно детские годы определили формирование личности и творчества Дадзая Осаму. Недаром он постоянно обращался к ним в своих произведениях.

«Часто, еще с детства, люди называли меня счастливчиком, мне же, наоборот, казалось, что как раз их жизнь куда благополучнее, притом, что моя — просто адская» («Исповедь „неполноценного“ человека»)

В 1923 году скончался отец Дадзая. И он уехал учиться в среднюю школу. Уже в школьные годы у мальчика пробудился интерес к литературному творчеству. Свои первые произведения он печатал в школьных журналах, которые издавал вместе с группой соучеников.

Уже в школьные годы у мальчика пробудился интерес к литературному творчеству. Свои первые произведения он печатал в школьных журналах, которые издавал вместе с группой соучеников.

145719301815540821

В 1929–1930 годах один за другим скончались два брата Дадзая: младший — Рэйдзи и старший — Кэйдзи, с которым он был особенно близок. Дадзай очень тяжело переживал эту утрату. Его тяжелое душевное состояние усугублялось еще и назревающим конфликтом с родными, недовольными тем, что Дадзай, всегда бывший первым учеником и «гордостью семьи», стал пренебрегать учебой, вел рассеянный образ жизни, подружился с какими-то сомнительными литераторами. Последней каплей в чаше семейного недовольства было известие о его связи с гейшей Бэнико.

Запутавшись в своих школьных делах, напуганный слухами об усиливающихся репрессиях против участников демократического движения, об арестах и обысках, доведенный до отчаяния упреками родственников, чувствуя себя кругом виноватым, Дадзай попытался отравиться, но, к счастью, его удалось спасти. В марте 1930 года, с грехом пополам закончив лицей, он уехал в Токио, где поступил в университет Тэйкоку на факультет французской литературы (по его собственному признанию, вовсе не из любви к французской литературе, а единственно потому, что на этот факультет принимали без экзаменов).

Переезд в Токио усилил в нем ощущение собственной неполноценности — ведь в столице на него, привыкшего к мысли о своей избранности, смотрели только как на провинциального богатея. Ему захотелось выдвинуться, он мечтал принести себя в жертву, жить ради других людей. Он вовлекался в разные общественные движения, но это не приносило ему удовлетворения. Он вообще не любил людей и был сосредоточен только на себе.

Постоянно страдая от собственной обособленности, Дадзай ощущал себя словно на сцене — отсюда идея шутовства, пронизывающая его творчество, особенно в ранний период.

«Все его действия — это сознательная игра, — пишет Окуно Такэо. — вся его жизнь — это драма, героем которой является идеальный человек, живущий ради других, драма, которую он сам же и написал». И далее: «Всю жизнь Дадзая можно считать историей того, как он старался полюбить других людей».

Вскоре после переезда в Токио Дадзай встретился с писателем Ибусэ Масудзи, которого считал своим учителем и перед творчеством которого преклонялся. Эта встреча положила начало дружбе, продолжавшейся до самой смерти Дадзая.

Круг чтения Дадзая Осаму в те годы был чрезвычайно велик. Он прекрасно ориентировался в з

ападноевропейской классике, в его письмах мелькают имена писателей самых разных эпох, от Данте до Кокто. Интересовался он и русской литературой. Читал Пушкина, Гоголя, Достоевского, Толстого. Особенно любил Чехова и постоянно возвращался к нему в разные периоды своей жизни.

Глубоко восприняв западную литературу, Дадзай через нее словно заново открыл для себя японскую литературу.

Причиной новой попытки самоубийства был не только разрыв с семьей из-за Хацуё (в начале 1931 года Дадзай все-таки вступил с ней в брак), разрыв, который он переживал чрезвычайно болезненно, но и растущее разочарование в коммунистических идеях, в демократическом движении, к которому он снова примкнул, приехав в Токио. Ему претили антигуманные методы ведения политической борьбы, ограниченность коммунистических идей, жесткая партийная дисциплина, подавляющая человеческую индивидуальность.

Вместе с тем отступничество свое он воспринимал как предательство, его терзало постоянное чувство вины и ощущение собственной обреченности. Мучительный внутренний разлад привел Дадзая к сознанию никчемности, бессмысленности своего существования. Он бросался из крайности в крайность, решив, что теперь единственно возможный для него путь — самоуничтожение. Он решил написать завещание и умереть.

писать, Дадзай уже не мог остановиться. В феврале 1933 года в воскресном выпуске одной из токийских газет «Тоокуниппо» появился рассказ «Поезд» («Рэсся»), получивший первую премию на проводимом этой газетой конкурсе. Рассказ был подписан никому еще не известным именем — Дадзай Осаму. Это была первая публикация молодого писателя под псевдонимом, под которым он и вошел в историю литературы.

Дадзай был глубоко уверен в том, что литература — это его предназначение.

Для него литература была прежде всего средством оправдать свое существование, средством заставить общество признать себя (а вместе с собой и свое поколение), причем признать таким, каким он был на самом деле, без всяких прикрас — слабым, болезненно ранимым, неспособным ощутить правильность и необходимость столь непреложных для всех остальных людей общественных представлений и понятий.

В марте того же 1933 года в первом номере журнала «Тюлень» («Кайхё») появился еще один рассказ Дадзая — «Одежда из рыбьей чешуи» («Гёфукуки»), и литературная общественность заговорила о рождении нового оригинального таланта. Вскоре тот же журнал начал публиковать «Воспоминания». Дадзай подружился со многими молодыми литераторами (среди них — Дан Кадзуо, Накамура Дзихэй, Иба Харубэ, Китаму-ра Кэндзиро, Кубо Рюити, Ямагиси Гайси). В 1934 году они стали издавать свой журнал, который назвали «Синий цветок» («Аоихана»).

«Я, если можно так выразиться, пылал последней страстью молодости. Пляска накануне смерти. Мы вместе напивались и били тупых студентов. Любили скверных женщин, как родных… Журнал „Синий цветок“, посвященный чистой литературе, был готов в декабре. Но вышел только один номер, после чего наша компания распалась. Всех отпугивал этот бесцельный, граничащий с помешательством энтузиазм. Остались только мы втроем. Нас называли „тремя дураками“. Но эти трое стали друзьями на всю жизнь» («Восемь видов Токио»), «Эти трое» — Ямагиси Гайси, Дан Кадзуо и Дадзай Осаму.

Журнал «Синий цветок» просуществовал недолго. Собственно, вышел всего один его номер, после чего он слился с журналом «Японский романтизм» («Нихонроманха»), в котором сотрудничали Сато Харуо, Хагивара Сакутаро, Камэи Кацуитиро, Ясуда Ёдзюро, Ёдоно Рюдзо.

В марте 1935 года, желая успокоить старшего брата, недовольного тем, что обещание закончить университет не выполнено, Дадзай попытался устроиться на работу в одну из столичных газет, но не прошел по конкурсу. Эта неудача снова выбила его из колеи. К тому же его семейная жизнь совсем разладилась. Работа над сборником «На закате дней» была завершена, и, желая сохранить верность своему замыслу, Дадзай предпринимает новую попытку покончить с собой.

«Мои укрепления, построенные на столь совершенном обмане, готовы были пасть. Я понял, что пришло время умереть. В середине марта я один поехал в Камакуру. Это был 1935 год. В горах Камакуры я попытался повеситься» («Восемь видов Токио»).

Попытка самоубийства снова закончилась неудачей. Вернувшись из Камакуры, Дадзай с сильным приступом аппендицита попал в больницу. После операции у него начался перитонит, мучили сильные боли. Ему постоянно кололи наркотики, и, выйдя из больницы, Дадзай уже не мог без них обходиться. Еще в больнице он начал писать повесть «Цветы шутовства» («Докэно хана»), которая была опубликована в майском номере журнала «Японский романтизм».

Лежа в больнице, он узнал о том, что сделался знаменитым.

Впрочем, жизнь в Фунабаси была не такой уж беспечальной. Вскоре после выхода из больницы обнаружилось, что Дадзай нуждается в постоянных дозах наркотика. Той суммы, которую высылал ему брат, едва хватало на жизнь, и для того, чтобы покупать наркотики, приходилось брать взаймы у друзей.

Его собственная жизнь стала ценна для него лишь постольку, поскольку могла стать литературой.

«Человек хотя бы раз в жизни должен написать такое произведение, где он не обманывал бы самого себя», — пишет Дадзай Осаму. И далее: «Для меня писатель — всё. А написанное им — ничто, пустое место. Ни одно произведение не может быть выше своего создателя. Так называемые шедевры, в которых автор якобы „превзошел самого себя“, — пустая выдумка читателей» («Блуждающие огоньки»).

Надо сказать, что исповедальная литература существует в Японии спокон веков. Первые ее образцы относятся к X–XI векам, это дневники хэйанских дам. В «романе о себе», ставшем таким популярным во втором десятилетии XX века, соединились древние традиции японской прозы с традициями западноевропейского исповедального романа.

Одной из примечательных черт такой литературы является особая роль диалога и монолога, если можно так сказать, диалогичность монолога и монологичность диалога. Именно это мы наблюдаем почти во всех произведениях Дадзая Осаму.

Проникнуть в глубины своего сознания и выразить в слове сокровенные движения человеческой души — в этом видел Дадзай смысл своей жизни.

В феврале 1936 года, по настоянию Сато Харуо, Дадзай лег в больницу, надеясь исцелиться от наркомании, но лечение не дало никаких результатов, и, проведя в больнице около трех недель, он вернулся домой.

25 июня того же года вышел в свет первый сборник Дадзая «На закате дней».

В октябре, через три месяца после того, как Дадзай шумно отпраздновал выход в свет своего первого сборника, он, по настоянию Ибусэ Масудзи, лег в психиатрическую больницу Мусасино. Проведя там около месяца, он действительно вылечился от наркомании, но впал в состояние глубочайшей депрессии.

Выйдя из больницы, Дадзай сразу же начал писать рассказ «Human Lost», в котором впервые возникла тема «потерянного человека», достигшая полноты звучания в одном из последних его творений — «Исповеди „неполноценного“ человека» («Ниигэн сиккаку»).

Именно к этому времени относится увлечение Дадзая христианством. Еще в больнице он прочел Евангелие, и оно поразило его.

Знакомство с христианским учением сыграло очень большую роль в его творческих исканиях, дав новое направление давно уже занимавшим его мыслям о природе греха, предательства, трусости. Во многих его произведениях отразились мучительные раздумья, связанные с христианством и Библией. Известный критик Камэи Кацуитиро (1907–1966) называет писателя «протестантом японского образца». Дадзай не принимал крещения и не принадлежал к какой-то определенной церкви, он выстраивал свои отношения с Богом исключительно по собственному разумению.

«А ведь я боялся Бога. В его любовь не верил, но неизбежности кары Божьей опасался. Вера, казалось мне, существует для того, чтобы человек в смирении представал перед судом Господним и всегда готов был принять Божье наказание плетьми. Я мог поверить в ад, но в существование рая не верил».

Написанием рассказа «Human Lost» заканчивается первый, ранний, период в творчестве Дадзая Осаму. Произведения этого периода пронизаны печалью «красоты невзгод», «красоты поражений и неудач». Дадзай много пишет о семейных отношениях, постоянно обращаясь мыслями к детству и юности. Недовольный порядками, царящими в родном доме, он в некоторых рассказах конструирует идеальную по его мнению семейную жизнь: героем некоторых его рассказов (причем героем, с которым он вполне отождествляет себя) становится человек из бедной семьи, членов которой связывает нежная любовь. Мучаясь сознанием собственной вины перед другими людьми, сознанием собственной неполноценности, он много пишет о смерти.

Источник

Строй Мастер
Adblock
detector